– Да, ее нет внизу.

– Лучше поискать здесь получше, потому что на палубе ее точно нет. Я и Хаген только что закончили обход.

– Клянусь всеми святыми, тебе следует еще раз об­шарить палубу, сантиметр за сантиметром, потому что, если вы прозевали ее, я вас лично четвертую! Понятно?

Дмитрий щелкнул каблуками и удалился.

Поиски продолжались еще минут пятнадцать, пока к Шарлю не привели перепуганного матроса. После неболь­шой встряски он сознался, что видел, как примерно пол­часа назад с корабля на берег сошла молодая женщина в пенджабском национальном костюме. Еще немного под­умав, он добавил, что она пошла вдоль берега в сторону деревни. Он вообще-то считал, что это индийская жен­щина, которую кто-то из матросов ухитрился провести на борт, поэтому он и не поднял тревогу. Молодой матрос дрожал от страха, он боялся взглянуть на капитана, ожи­дая сурового приговора. Бедняга так и застыл с открытым ртом, когда капитан, не сказав ни слова, резко повернулся и пошел прочь.

До рассвета матросы несколько раз обыскали дерев­ню и усталые вернулись на клипер ни с чем. Шарль, и сам всю ночь дом за домом поднимавший на ноги спящую деревню, молча выслушал отчет своих подчиненных. Итог подвел Джеффри Литтон, столкнувшийся с капитаном на палубе.

– Не знаю, куда она могла убежать. Такое чувство, что она растворилась в воздухе.

Рэйвен проснулась в абсолютной темноте; в ушах зве­нело, а перед глазами плыли световые пятна. Она накло­нилась и схватилась за живот. Через некоторое время тошнота прошла. Тогда она, тяжело дыша, снова откинулась на спину. Голова её раскалывалась от боли, язык распух и еле ворочался. Спустя какое-то время дыхание замедлилось, головокружение прошло, и она села, пыта­ясь рассмотреть что-либо в окружавшей ее темноте.

Она понятия не имела, где находится. До неё не до­носилось ни звука, лишь где-то снаружи посвистывал ве­тер. Встав на колени, она вытянула руку… Рука коснулась стены, покрытой пылью и паутиной. Рэйвен продолжала обшаривать все вокруг и вдруг громко взвизгнула, когда её рука нащупала что-то теплое и живое, пискнувшее в ответ и мгновенно удравшее. Потрясенная Рэйвен обхва­тила руками колени и постаралась успокоиться, обдумать ситуацию. Куда, ради всего святого, она попала?

Думай, шевели мозгами, приказала она себе. Что про­изошло после того, как она покинула борт клипера «Звез­да Востока» прошлой ночью? А прошлой ли ночью? Как она может быть уверена в этом, если очнулась в такой тьме, какой не видывала даже в беззвездную ночь в Кор­нуолле?

Рэйвен заставила себя припомнить все, что остава­лось в памяти из последних событий. Ей казалось, что все это происходило во сне. Она вспомнила сияние серебра и хрусталя в свете ламп во время ужина в каюте Шарля. Каким красавцем выглядел Шарль в своих серых брид­жах и пиджаке, как сверкали его дьявольские глаза, когда он смотрел на нее! А она весь вечер флиртовала с Дмит­рием и Джейсоном, чтобы позлить его, а потом взяла, да и упала в обморок, потому что… потому что беременна от Шарля!

С губ Рэйвен сорвался стон. Она так расстроилась, потому что поняла, что Шарль вынудит ее выйти за него замуж, чтобы ребенок носил его имя. Она убедила себя, что скорее умрет, чем согласится стать женой мужчины, которого любила больше жизни, а он был равнодушен к ней. Разве его безразличие за ужином не доказало раз и навсегда, что она не значила для него ничего? Она заку­сила губу, чтобы унять захлестнувшую её боль. Нет, она не выйдет замуж за Шарля, потому что единственным связую­щим их звеном была жизнь, которую он посеял в ней в те замечательные, полные сладостной неги часы страсти, что им посчастливилось подарить друг другу.

Почувствовав на щеках горячие слезы, Рэйвен запре­тила себе думать о Шарле и сосредоточилась на том, чтобы вспомнить события после обморока.