– Хотите прокатиться на Синнабаре? – спросил Сэм, кивнув на жеребца. – Я велел парням оседлать его, потому что после отъезда мисс Рэйвен на этом дьяволе никто не выезжал. Но если хотите, я прикажу им осед­лать любую другую лошадь.

Шарль поднял бровь и внимательно посмотрел на глав­ного конюха – нет ли тут какого-нибудь подвоха? Но тот, видимо, действительно хотел лишь узнать, чего жела­ет новый хозяин, потому что невозмутимо ждал ответа.

– Синнабар меня вполне устроит. Полагаю, укро­тить его будет не сложнее, чем его хозяйку.

Шарль ослепительно улыбнулся Сэму, взял у грумов поводья и легко взлетел в седло. Мгновение спустя конь галопом помчался по лужайке. Синнабар послушно вы­полнял все команды Шарля, чувствуя, что в седле сидит опытный наездник. Сложив руки на груди, Сэм задумчи­во смотрел вслед всаднику. Вот это наездник! Его парни больше года не могут привыкнуть к фокусам Синнабара, а этому хоть бы что! Да, видать, мисс Рэйвен выбрала себе подходящего муженька.

Почувствовав на лице соленый ветерок, Шарль по­вернул в сторону моря. Широкие пустоши были прекрас­ным местом для разгона, и Шарль позволил жеребцу отвести душу. Да и сам капитан нуждался в разрядке.

У прибрежных скал он наконец остановился, чтобы дать Синнабару отдышаться. Капитан окинул востор­женным взглядом скалистое побережье, тоже, кстати, земли Бэрренкортов, которыми они с Рэйвен будут уп­равлять вдвоем. Ха, да ведь это теперь владения Сен-Жермена! Шарлю хотелось завопить от радости: наконец у него были дом и семья, и это переполняло его счасть­ем. Когда-то он с легкостью пожертвовал своим поместьем и титулом, обуреваемый призрачной надеждой найти свое счастье на широких океанских просторах. Что могла зна­чить для него семья? Ведь его родители уже умерли, а он был их единственным ребенком… Кто мог заполнить гнетущую пустоту в его сердце? Любовь Рэйвен к Нортхэду поразила его, но она ценила в своем родовом по­местье теплоту семейного очага, любила милые сердцу воспоминания; в это поместье вкладывали труд и талант многие поколения ее предков, которыми она по праву гордилась! Она умудрилась даже в Шарле разжечь страс­тное желание заиметь свои собственные дом, очаг, семью. А ведь он долгие годы намеренно истреблял в себе все эти сантименты.

Ох уж эта Рэйвен! Лишь ей под силу заполнить пус­тоту в его сердце. К тому же она подарила ему очарова­тельную дочь и дом такой дикой и первозданной красоты, что «наманикюренное» совершенство замка Монтеро не шло с ним ни в какое сравнение!

В изумрудных глазах Шарля зажглись лукавые огонь­ки, когда он увидел пещеру, куда они много месяцев на­зад сгрузили бочонки с ромом. Тогда он впервые вкусил страстность юной гордячки по имени Рэйвен Бэрренкорт. И вдруг желание увидеть ее, коснуться её губ своими, прочитать в её прекрасных глазах пламенную любовь к себе заставило Шарля пришпорить Синнабара и словно на крыльях помчаться к дому.

С растрепанной шевелюрой, усталый, но полностью обновленный, Шарль спешился и вручил поводья улыбав­шемуся во весь рот Сэму, вышедшему встретить его. Внеш­не чопорный, но, несомненно, счастливый Паррис сообщил ему, что мисс Рэйвен пока еще спит, а сэр Хадриан и миссис Дэниэлс ушли в свои комнаты, чтобы прикорнуть. Малышка тоже крепко спала, а Нэн дежурила в соседней комнате – на случай, если матери или дочери что-нибудь потребуется.

– Отлично, Паррис, можете отпустить Нэн, я сам собираюсь посидеть с Рэйвен, – сказал Шарль, направ­ляясь в спальню.

Луч солнца падал на подушку, и волосы Рэйвен, рас­сыпавшиеся по ней, сияли каким-то особым блеском. Ее щеки слегка розовели – верный признак того, что пре­жнее здоровье возвращается к ней. Шарль молча смотрел на жену. Наконец Рэйвен пошевелилась и открыла глаза, тотчас же засиявшие любовью, едва лишь она заметила его.