Николас увидел, что Мариано вывел из конюшни одного из самых великолепных жеребцов. Прекрасно! Светлой масти золотистый конь будет виден издалека. Наоборот, жеребец серо-стальной окраски, подаренный когда-то Нику щедрым Лусеро, как бы растает в лунном свете.

Дождавшись, когда Мариано отъедет на порядочное расстояние, Ник вскочил в седло и отправился вслед за ним по дороге, ведущей в Чиуауа.

Примерно в пяти милях от гасиенды Мариано свернул в узкое, извилистое, заросшее кустарниками ущелье. Это могло быть ловушкой. Фортунато спрятался в густой тени растущей неподалеку пинии. Несколько минут прошло в напряженном ожидании, и вот другой всадник подскакал ко входу с противоположной стороны и углубился в ущелье. Он проехал мимо Фортунато совсем близко, но широкие поля сомбреро затеняли его лицо.

– Черта с два я что-нибудь узнаю, если не подберусь к ним вплотную, – обратился Ник к своему коню и верному товарищу.

Место встречи двух заговорщиков оказалось не так далеко – ярдах в трехстах от входа в ущелье. Завидев их лошадей, Ник тут же спешился, достал из седельной сумки подзорную трубу и начал осторожно красться вперед, пока не нашел подходящего укрытия за глыбой песчаника, скатившейся когда-то со склона. Подходить ближе уже было рискованно. Отсюда, с расстояния в сорок ярдов, он мог разглядеть кое-что существенное в свою трубу, если луна, конечно, не сыграет с ним злую шутку и не вздумает спрятаться за облако.

Из-за шума ветра, дующего в узком каньоне, как в вытяжной трубе, он не различал слов, но увидел, что незнакомец передал младшему Варгасу папку с бумагами. Оба сообщника расхохотались, потом поговорили еще немного, и тут Мариано предложил своему компаньону что-то, и тот взял… «О Господь, ты на моей стороне», – с облегчением подумал Фортунато. Это была сигара!

Когда незнакомец чиркнул спичкой, его лицо осветилось… лицо, которое нельзя было не запомнить, – с длинным хищным, острым, как клюв ястреба, носом, с вывороченными полными губами. Он чуть поправил на голове сомбреро, и в стеклянном круге подзорной трубы мелькнули его волосы – черные, жесткие, прямые, скрывающие виски. Ошибки быть не могло. Незнакомец был индейцем и, вероятно, чистокровным. Прежде чем спичка погасла, собеседник Мариано слегка повернулся в профиль, и обнаружился зубчатый шрам через всю щеку от челюсти до правого уха.

Фортунато приходилось видеть множество подобных шрамов. Этот человек однажды обманул смерть, уцелев после удара ножом сзади. Кто-то хотел перерезать ему горло, вероятно во сне, но спящий проснулся, дернулся, и убийца промахнулся.

С такими приметами агенту Маккуина Порфирио Эскандидо не составит труда отыскать предателя.

Мерседес лежала и упорно рассматривала фреску на потолке, но пасторальная сцена, изображающая Пана с флейтой и ягнят, танцующих вокруг него, не могла ее отвлечь от мыслей о Лусеро. Ее пугало его длительное отсутствие.

Лусеро! Она по-прежнему называла его так. А как иначе? Она не знала его настоящего имени и не хотела знать. Ведь в таком случае она бы открыто призналась, что темная греховная страсть завладела ею.

Куда он направился этой ночью? Когда они встретились в спальне, то он весь кипел гневом. Он пытался уверить ее, что лишь глупая политическая дискуссия между мужчинами за графином портвейна ввергла его в такое состояние. Но Мерседес чувствовала, что здесь кроется нечто иное.

После того как они разделись, легли и укрылись роскошными шелковыми простынями, он овладел ею. Она не переставала удивляться, с какой нежностью и заботливой осторожностью он занимается с ней любовью. Теперь ей казалось, что она уже никогда не сможет проводить ночи без него, без его сильных и теплых рук, обнимающих ее во сне.

Вот поэтому она проснулась, ощутив, что его нет рядом.

Поспешно накинув халат, Мерседес сбежала по лестнице в пустой холл, приоткрыла дверь, ведущую во двор, и увидела, как хозяйский сын вывел из конюшни лошадь, вскочил в седло и выехал за ворота гасиенды.