– Тысяча извинений, дон Лусеро. Грабители проникли в дом… Мне приказано убедиться, что никто из гостей не подвергся нападению.

– Как видишь, дружище, мы в полном порядке, – заявил Николас, впуская в спальню настороженного, вооруженного до зубов слугу. Его тревожило, что Мерседес может выдать свои чувства, но она застыла под шелковым покрывалом, как каменная.

Шаги, сопровождаемые гулким многоголосым эхом, затихли в коридоре. Николас повернулся к ней и встретил ее взгляд. Лучше б было ему не видеть ее обвиняющих глаз.

– Почему? – едва слышно прошептала она, потому что голос отказал ей.

Мерседес загораживалась от него тонкой шелковой преградой, укрывшись простыней до подбородка, но теперь этот шелк был тверже любых стальных лат.

Он потянулся к ней, но тут же из-под покрывала выпростались маленькие, твердо сжатые кулачки, и с этим оружием ему было нелегко совладать. Ник все-таки посмел погладить нежно ее волосы и встретил отчужденный, холодный взгляд. Конечно, у них сейчас не было времени для ссоры и выяснения отношений, но как он желал открыть ей всю правду! Как эта правда могла ему помочь в дальнейшем опасном пути в неизвестность!

Слова, которые он начал произносить, давались ему с трудом:

– Я долго воевал с хуаристами. Я убил их множество… Но за одним павшим вырастал другой. И не с солдатами я воевал, а со стариками и мальчиками, вооруженными мачете… Если б понадобилось, они воевали бы и голыми руками. Неважно, сколько их пало в бою, за павшими вставали новые шеренги. Я был не воином, не солдатом, я стал мясником.

– Но этими людьми руководит шайка безбожников. Ты не знаешь, как они поступили с церковными землями…

– Не думаю, что Хуарес и его сподвижники выступили против Бога…

– Они конфисковали владения церкви!

– Чтобы дать пеонам хоть по клочку земли. Но это лишь благое намерение, которое никогда не осуществится. Церковь не выпустит землю из рук, а она владеет чуть ли не половиной всех плодородных земель в стране. Даже если часть из них государство пустит в продажу, то кто же их купит – эти земли… даже по самой низкой цене? Опять же не пеоны, у которых нет ни гроша, а все те же гасиендадо. И не обольщай себя надеждой, что сторонники императора вернут конфискованные владения монастырям. Нет, они оставят их себе. Я слышал, какие замыслы лелеют дон Энкарнасион и заговорщики. Их не заботит ни церковь, ни судьба Мексики, ни несчастный Максимилиан. Они пекутся лишь о сохранении своих несметных богатств. Они планируют покончить с Хуаресом и расколоть республиканский лагерь на враждующие группировки, ввергнуть страну в кровопролитный хаос, а затем провозгласить северные штаты Мексики своим отдельным маленьким королевством.

Она с ужасом внимала ему.

– Такого не может быть. Люди столь высокого положения предают своего императора, свою нацию? – Мерседес решительно покачала головой. – Я не могу поверить, что они еще подлее, чем дикий сброд, который грабит и убивает по всей Мексике якобы во имя торжества республики. Хуаристы – это бандиты, головорезы, подонки, грабящие путников, сжигающие гасиенды и насилующие невинных женщин.

Ник чуть не задохнулся в приступе смеха, вскочил и принялся расхаживать по комнате, словно дикое хищное животное.

– Ты думаешь, имперские наемники лучше? Или регулярные войска? Я служил и в армии, и в контргерилье. Везде одно и то же! Только солдаты лучше вооружены и одеты в красивую форму. Но кровью и грязью запачканы все… все, кто в этой войне участвует!

Черты его лица обострились. В ярости он даже заскрипел зубами. Вид его был страшен.

– Я видел, как офицеры – по рождению благородные креолы, захватив город, отдавали его на разграбление своим остервенелым солдатам.