– Ты обо всех отзываешься как о подлецах, Лусеро, а на самом деле, подлец – это ты! Что тебе понадобилось здесь? Или, раз у императора дела пошли плохо, ты решил сменить хозяина?

Он засмеялся:

– Если б я мог! Сюда я прибыл, чтобы спрятаться в забытой Богом глуши… ну и слегка поразвлечься в столь веселом городе, как Эрмосильо. Тебе будет приятно узнать, что я не собираюсь задерживаться здесь надолго.

– Прекрасно! Я скажу Бальтазару, чтобы приготовил тебе ванну. Обед в семь. Ты не забыл, как пройти в свою комнату, конечно?

– Конечно, – откликнулся он, словно эхо, в точности повторив ее интонацию, и двусмысленно оскалился.

Задержавшись у подножия лестницы, крутым изгибом уходящей наверх, Лусеро произнес, не оборачиваясь:

– Пусть Бальтазар раздобудет для меня приличного бренди… если хоть что-нибудь осталось в папиных погребах!

Она машинально кивнула, провожая его взглядом. Тошнота вдруг начала подкатывать к горлу. О Пресвятая Дева, как она высидит весь долгий обед за столом напротив него? И как она объяснит Розалии, почему девочке нельзя сесть за стол с папой, как было заведено до его отъезда.

У нее закружилась голова. Мерседес в отчаянии терла себе виски, но все плыло перед глазами. Она все глубже осознавала тяжесть навалившейся на нее беды. А что, если Лусеро, по злобе или просто чтобы унизить ее, заявит о своих супружеских правах?

Она собралась с силами, отправилась в библиотеку и без колебаний открыла оружейный шкаф.

Обед стал адским испытанием для Мерседес. Лусеро сверлил ее взглядом, следил за каждым кусочком, который она пыталась проглотить. Его глаза, так похожие на глаза Николаса, все же были совсем другими.

Любимый ею человек смотрел на нее с обожанием, с нежностью, иногда с сочувствием. Глаза Лусеро излучали лишь ненависть. Улыбался ли он или сидел с каменным лицом – все равно она постоянно ощущала, что перед ней жестокий и опасный зверь.

Не скрывая любопытства, он уставился на округлости ее грудей, потом взгляд Лусеро переместился на живот, и вновь он нагло посмотрел прямо ей в лицо, которое покрылось мертвенной бледностью. Мерседес понимала, что он старается вывести ее из себя. Она взяла нож, вонзила его в жаркое и отрезала большой кусок, а потом стала методично крошить его на мелкие кусочки. Лусеро усмехнулся. Казалось, что все, что бы она ни делала, его забавляет.

– Судя по всему, с увеличением размеров возрастает и аппетит, я не ошибаюсь?

Сделав это глубокомысленное замечание, он поднес бокал к губам. Несмотря на то что благодаря стараниям Ангелины обед был великолепен, Лусеро больше пил, чем ел. Хотя в ванной он уже опустошил графин бренди, вино, которое он пил сейчас, казалось, не производило на него никакого воздействия.

– Будущей матери приходится есть за двоих, – ответила, чтобы хоть что-то ответить, Мерседес.

Он усмехнулся.

– Мне по нраву, что ты рассталась с прежней застенчивостью. Что, интересно знать, послужило тому причиной? – В его вопросе явно прочитывался похабный намек.

– Война, – коротко ответила она и после паузы добавила: – И то, что ты бросил меня и гасиенду на произвол судьбы. Ни достояние, ни само имя Альварадо тебе не дороги.

Он пробежался кончиками пальцев по хрусталю, вызванивая на бокале какую-то мелодию, вероятно, отрывок задорной шансонетки.

– Как ты угадала? Я это имя ни в грош не ставил. Я хотел познать жизнь такой, какая она есть, испытать настоящее приключение. О, дорогая, ты не представляешь, каким захватывающим приключением оказалась война!

Теперь он искренне оживился. В голове его возникали картины боев.