– Давай поищем эти ворота!

Лусе выпрямился и устремился по периметру двора, укрываясь по возможности за колоннами портика. Ник не отставал от него.

Они смогли пробежать порядочное расстояние, пока солдаты не заметили мелькающие в призрачном чередовании света и тени фигуры. Несколько пуль расплющились о стену и колонны. Ответным выстрелом Лусеро уложил солдата, успевшего преградить им путь.

Они завернули за угол и увидели ворота. Две узкие створки были скреплены цепью.

– Прикрывай меня, а я разобью выстрелами эту чертову цепь, – распорядился Лусеро.

Братья встали спина к спине. У каждого в руке было по «кольту».

– Не думаю, что вам удастся отсюда выбраться, – спокойно произнес полковник Моралес.

Со всех сторон и сверху – с крыши портика – на беглецов были нацелены ружья.

– Бросайте оружие и поднимите руки вверх. Иначе я прикажу открыть огонь.

Солдаты сомкнули вокруг братьев кольцо, лишив их последнего шанса на бегство.

Лусе изощренно выругался и швырнул «кольт» на землю. Ник последовал его примеру, только молча. Горько было расставаться с забрезжившей надеждой на возвращение в мир живых.

Но теперь все было кончено! Под конвоем их проводили обратно в каземат, откуда Фортунато только что вырвался, чтобы хоть на миг вдохнуть воздух свободы. На этот раз им путь освещали двое солдат с факелами.

Когда узников благополучно доставили в камеру, Моралес, невероятно довольный собой, стал описывать вокруг них круги, словно задиристый мелкий петушок, напыщенно выступающий перед двумя могучими бойцовыми петухами.

Оба брата, высокие, широкоплечие, по сравнению с ним казались гигантами. Его бегающие темные глазки впивались в их лица, изучая черты каждого. В недоумении он потер подбородок, повертел головой.

– Два лика Януса! Немыслимо! Так значит, твоя женщина говорила правду… Во всяком случае, насчет того, что вас двое. Любопытно… она принадлежала вам обоим, не так ли? Признайтесь, вы делили ее?

Ник ринулся на коменданта, но ружейный приклад с силой ударил его в живот. Ник согнулся от боли, а Моралес продолжал как ни в чем не бывало:

– Я думаю, что она бы предложила мне себя в обмен на твою свободу, если б не была настолько брюхата твоим чадом. – Эти слова он обратил специально к Нику, провоцируя его на новую вспышку ярости. – По тому, как ты взорвался, я рассудил, что она твоя женщина… А твоя, значит, супруга? – добавил он, повернувшись к Лусеро. – А не лгала ли она, что один из вас – хуарист? Если так… – он походил взад-вперед, уставившись в пол, потом вскинул голову и вонзил свои глазки в Лусеро, – …то кто, ты? Или… – Он перевел взгляд на Ника: —…ты? Как я могу быть теперь уверен, что казнил кого следует?

– Ты можешь, на всякий случай, казнить обоих! – со злой иронией выпалил Николас. Этот подонок явно издевается над ними. После неудачной попытки бегства и расправы, учиненной Лусе над несколькими охранниками, никого из них не выпустят отсюда живым – это было ясно.

Худое лицо коменданта осветилось «очаровательной» улыбкой.

– Великолепная идея! Как мне самому не пришло это в голову?

Хихикая над собственной остротой, Моралес шагнул прочь из каземата, подав знак конвою следовать за ним.

– Советую подремать хоть немного после столь бурной ночи. Рассвет уже близок. Так что до скорой встречи. И приятных вам сновидений!

Когда топот сапог, повторяемый эхом, затих вдалеке, Лусе обратился к Нику:

– Как ты сказал? «Казните обоих»? Великолепно! Ты истинный Альварадо.