Когда топот сапог, повторяемый эхом, затих вдалеке, Лусе обратился к Нику:

– Как ты сказал? «Казните обоих»? Великолепно! Ты истинный Альварадо.

– Будем считать, что уже покойный Альварадо! К несчастью, теперь и ты разделишь мою участь. Печально, конечно, что твоя смелая выходка не удалась и привела к еще худшему результату.

Лусеро с улыбкой развел руками, выражая покорность судьбе.

– Печально вдвойне. Хотя и немного смешно, потому что они убьют одного из своих.

Они присели рядышком на грязный пол, прислонившись к стене.

– Почему ты перекинулся на их сторону? Я был поражен, когда Сенси мне рассказала.

Ник в свою очередь рассмеялся и ответил легкомысленно:

– Колесо Фортуны так повернулось! Я вроде бы угадал правильно и все равно проиграл. Впрочем, я всегда восхищался их стойкостью и мужеством. Черт побери, они знают, за что воюют. У них есть вера и цель. У меня этого не было никогда… до недавнего времени.

– У меня и сейчас этого нет.

Нику хотелось в скудном отсвете луны получше разглядеть брата, как-то понять его.

– А почему ты решил освободить меня? Ты мог спокойно занять мое место в Гран-Сангре. Эль Диабло вроде бы получил по заслугам. Ты был бы чист перед законом и свободен, как ветер.

– Свободен? Свободен ради чего? Ковырять землю, ломать спину и натирать мозоли? Нет, такая жизнь не по мне.

– И все же тебе не надо было рисковать головой из-за меня.

Даже во мраке было заметно, как широко и задорно заулыбался Лусеро:

– Не приписывай мне чересчур благородные побуждения, которых у меня не было. Ты заимел полезные знакомства на севере. Значит, смог бы переправить меня через границу, помочь на первых порах, а там уж я как-нибудь отыскал для себя маленькую приятную войну, например, уничтожать апачей, поступив на службу к владельцам рудников в Нью-Мексико.

Он передернул плечами, желая уйти в разговоре от темы, которая его чем-то раздражала.

Но Ник был настойчив. После недолгого молчания он вновь вернулся к ней.

– Может быть, ты поступил так ради Мерседес, Розалии и будущего ребенка?

– Может быть, да, а может, нет, – последовал почти грубый ответ. – Я эгоистичный негодяй, и женщины для меня мало что значат. С Божьей помощью я осознал это не так давно.

– Познакомившись с доньей Софией, я понял, что у тебя были причины… Я сам… Моя мать… тоже не страдала от избытка материнских чувств. Я ей мешал, но не думаю, что она меня по-настоящему ненавидела. А твоя мать знала, что я самозванец. Догадавшись о моем происхождении, она сочла неплохой шуткой, что ублюдок, рожденный от ублюдка, наследует Гран-Сангре.

– Я видел, как она умирала, – произнес Лусеро каким-то безжизненным голосом.

– Мерседес сказала, что ты присутствовал при ее кончине. Вряд ли ты чем-то мог помочь. Для нее уже не было спасения.

– Не было… как и для меня.

Намек на извечное проклятие послышался Нику в его тоне. Ему показалось, что он может проникнуть в мысли брата.

– Вероятно, мы не такие уж разные, как я подумал при нашей первой встрече.

Лусе промолчал.

– Какой он был человек? – спросил Ник.

Лусеро понял, что Ник спрашивает об отце.

– Мальчику, каким я был тогда, он казался хозяином жизни. Он научил меня, как надо жить… по его правилам. Продажные женщины, карты, рулетка, петушиные бои. Он мог продолжать пить, когда вся компания уже валялась под столом. Ради этого он и жил. О, он умел наслаждаться жизнью, наш родитель! Могу побиться об заклад, что он испустил дух в «Золотой голубке», тиская двух шлюх сразу.