«Вот таков я и есть на самом деле», – мрачно подумал он, но потом вспомнил звериную жестокость, с какой его братец убивал направо и налево. Лусе любил запах смерти, Ник всегда его ненавидел.

– Ты не ранена? – спросил он бесстрастно.

Ее горло сдавило то ли от подступившей тошноты, то ли от готовых пролиться слез. За его сдержанностью она угадала беспокойство за нее, сочувствие к ней и что-то еще – скорее душевную, чем физическую боль.

– Я… Со мной все в порядке, – произнесла Мерседес, сразу осознав, насколько пуста и фальшива эта традиционная фраза. – Ты скомандовал Хиларио стрелять… Откуда ты знал, что он там, наверху?

– Я увидел, как дуло его ружья блеснуло в заходящем солнце, и рискнул сыграть ва-банк. Иначе мерзавец сорвал бы с тебя одежду, а я бы стоял и смотрел на все это. Ты моя жена, Мерседес. Я защищал то, что принадлежит мне.

– И ты всегда сдерживаешь свои обещания, – тихо добавила она, вспомнив его угрозу убить бандита. Он произнес ее на хорошем английском, только с американским выговором.

– Всегда. – Тон его был лишен эмоций.

Никто из них не заметил, сколько длилось наступившее затем долгое молчание. Наконец Мерседес нарушила его:

– Ты ранен. Я перевяжу тебя, чтобы остановить кровотечение.

Он покачал головой.

– Не сейчас. Нам надо поскорее убраться отсюда. Стрельбу могли услышать те, с кем встреча для нас нежелательна. Я получал раны посерьезнее, чем эти ничтожные царапины.

– Царапины? Ты весь в крови.

– Большей частью это его кровь, – возразил он с обычным для него нахальным апломбом и оскалился в ухмылке.

Он обратился к Тонио и к двум другим, оставшимся в живых пеонам – Томазо и Грегорио.

– Погрузите тела Матео и Хосе на их лошадей. Мы похороним их там, где разобьем лагерь.

Хиларио приблизился к хозяину, и Николас произнес:

– Мы все обязаны тебе жизнью, старина. Я особенно благодарен тебе за спасение моей супруги.

Вакеро чуть кивнул в сторону женщины.

– Я рад вашему избавлению от опасности, донья Мерседес.

Он снова повернулся к хозяину:

– Вы сражались с большим умением, дон Лусеро.

Его ничего не выражающие темные глаза на мгновение как бы погрузились в зрачки Фортунато. Потом его взгляд уставился на кинжал в ножнах, пристегнутых к левому бедру – именно левому бедру хозяина.

Больше ничего не было сказано. В молчании отряд отправился в путь по дороге, ведущей к минеральным источникам.

Они прибыли туда уже в полной темноте. Николас выбрал убежище, защищенное природными укреплениями. Вся работа по устройству лагеря выполнялась без команд, в настороженной тишине. Трупы, притороченные к седлам, служили для живых мрачным напоминанием о том, как все они только что были на волосок от гибели.

Мерседес нашла в своем саквояже мешочек с лекарственными снадобьями, который всегда брала с собой в поездки. Оглянувшись в поисках Лусеро, она не обнаружила его возле лагерного костра. Она направилась в сторону источника, откуда доносился глухой, ровный шум падающей воды, и увидела мужа, сидящего на скале у края небольшого озерца. Сияние луны отражалось от его обнаженных плеч. Он смывал с кожи засохшую кровь.

– Позволь мне заняться этим, – сказала она, снимая грязевой компресс, который он наложил на самый страшный порез, рассекающий его левое плечо.

Он взглянул на нее растерянно, но тут же на лице его появилось обычное насмешливое, самоуверенное выражение.

– После сегодняшних событий я подумал, что ты предпочтешь держаться от меня на расстоянии.

– Я уже сказала тебе, что твои раны нуждаются в уходе.