Ее мысли вернулись к моменту пробуждения в предрассветный час, когда она покоилась в его объятиях под плотными шерстяными одеялами.

Вчера он предстал перед ней диким воином, приблизиться к которому было страшно. Однако она решилась лечь рядом с ним, и он не стал ни применять силу, ни предъявлять свои права… Он только согрел ее своим теплом.

И она спокойно уснула, прижавшись к его груди. Рядом был Хиларио и другие слуги, и уютно потрескивали сучья в костре.

Простота их общения, отсутствие всякой стеснительности перед слугами, неожиданная нежность, исходящая от его могучего тела, ввергли ее в состояние блаженства и умиротворения.

Что творит с нею этот человек, которого она поклялась не подпускать к себе? Он уже подарил ей одну краткую ночь страсти, дал ей познать чувственную тягу женщины к мужчине, таинственную и властную. Этого было достаточно, чтобы пробудить к жизни ее молодое неопытное тело.

Теперь новые ощущения, вызванные его трогательной заботой о ней, приподняли их отношения на какой-то иной, более возвышенный уровень. Поступает ли он так с целью еще сильнее ранить ее впоследствии? Она не должна отдавать ему в руки власть над собой. Что бы он ни предпринял, она не поступится своей независимостью, не нарушит данную себе клятву. Иначе она превратится в жалкое подобие женщины, какой стала донья София.

Всадники появились на вершине холма, длинный караван, тяжело нагруженные мулы, жирные купцы и суровые вооруженные охранники. Пережидая прохождение каравана, пересекавшего им дорогу, они выяснили, что тот держит путь на юг, в портовый город Гуаймас.

После этой встречи им попадалось уже много путешественников. По мере их приближения к конечному пункту дорога становилась все оживленней. Эрмосильо – старинный и красивый город – раскинулся по всей ширине просторной долины Рио-Сонора. Сверкающие золотом шпили его замечательного кафедрального собора виднелись издалека, звон колоколов подбадривал и манил усталых путников.

Вереница фонтанов, окруженных длинными низкими скамьями в тени пышных апельсинных и лимонных деревьев, предлагала долгожданный отдых, прохладу и спасение от невыносимой полуденной жары. Повсюду громадные тополя шумели листвой на ветерке, затеняя ряды зданий из необожженного кирпича, выстроенных вдоль прямых, мощенных булыжником улиц.

Город жил в нервном напряжении, будучи оккупирован французским гарнизоном, командующий которого добивался покорности населения при помощи штыков. Купцам и лавочникам грозило тюремное заключение и конфискация имущества, если они не выполнят все без исключения требования чиновников и станут уклоняться от уплаты налогов в императорскую казну.

Рынок и лавки были открыты, но лишь редкие покупатели заглядывали туда и чаще всего уходили с пустыми руками, напуганные возросшими ценами. Мрачные типы, готовые на убийство за несколько монет, притаившись в тени, ощупывали хищным взглядом каждого незнакомца, который появлялся в городе. От их неподвижных, мертвых глаз любого бросало в дрожь, руки с грозным намеком покоились на рукоятках устрашающего вида револьверов.

Повсюду мелькала яркая бело-голубая униформа французских солдат. Их оживленная скороговорка доносилась из каждой кантины, из каждого общественного здания. Если и раздавался чей-то смех, то это смеялись французы. Местные жители были угрюмы и молчаливы.

– Не думаю, хозяин, что вам будет сложно нанять здесь вакеро. Бездельников тут хоть пруд пруди, а хороших работников что-то не видно, – заметил Хиларио, когда они проезжали мимо распахнутых дверей заполненной народом кантины.

– Я углядел достаточно отчаянных парней, но все они не того сорта публика.