– Я уже сказала тебе, что твои раны нуждаются в уходе.

Ее руки убрали с его тела клочья одежды. Кончики ее пальцев невольно коснулись мускулов, упруго натягивающих кожу.

– О, какая образцовая жена, – прошептал Ник, – чувство долга у нее всегда на первом месте.

Он горел желанием, но не осмеливался коснуться ее, заключить в объятия свою любимую женщину с растрепавшимися волосами, разбросанными по плечам и сияющими в серебристом лунном свете.

Он страстно хотел погрузить руки в этот нежный шелк, прижать ее крепко к себе, насладиться женским теплом и мягкостью, войти глубоко в бархатистую глубину ее лона прямо здесь, прямо сейчас… в этой целебной грязи.

Ник взглянул на свои окровавленные грязные панталоны и сапоги, отдавая себе отчет, кто он и кто она и как он недостоин такой женщины, как она. Он пытался внушить себе, что заслуживает ее благосклонности больше, чем его братец, что Лусе пренебрегал ею и обращался с ней отвратительно.

«Но я ничем не лучше него. Я такой же убийца».

Мерседес ощущала нарастающее в нем напряжение. На его лице отразилась внутренняя борьба. Неверный лунный свет резкими тенями искажал его черты. Трудно было прочесть что-нибудь на его лице, но рука его, начавшая дрожать, выдала его.

– Тебе больно?

Почему она задала подобный вопрос?

Он сухо рассмеялся:

– Моя боль иного свойства.

Николас с угрюмым видом забрал у нее остатки своей рубахи.

– Мои порезы пустяковые. Эта вода излечит их.

Он приподнялся, она задержала его.

– Я постираю и починю рубашку, – вызвалась Мерседес поспешно, чересчур поспешно.

Ник был слегка озадачен. Проведя кончиками пальцев по ее щеке, он сказал:

– Ты вела себя очень храбро.

– Я была напугана до смерти.

– Однако держалась молодцом.

– Ты тоже.

Она мельком взглянула на его кинжал, потом принялась вытаскивать пробку из флакона с лекарством. Внезапно пришедшая на ум мысль заставила ее проговориться:

– Ты дрался левой рукой!

Николас знал, что Хиларио уже обратил на это внимание. Он рассчитывал, что подобная деталь ускользнет от нее, но надежда его не оправдалась.

Он пожал плечами.

– Однажды, два года назад, я упал с лошади и сломал правую руку. Мне пришлось научиться пользоваться левой.

Бойкий ответ и правдоподобное объяснение, во всяком случае, на его взгляд.

«Война так сильно повлияла на всех, – подумала она, – Лусеро участвовал в стольких битвах, побывал в самых отдаленных краях, проделал весь путь до Мехико и даже был представлен к императорскому двору».

Мерседес узнавала об этом из его писем, посланных дону Ансельмо. Как это было давно! Впрочем, прошлая жизнь Лусеро мало интересовала Мерседес. И все же, повинуясь безотчетному любопытству, она спросила:

– В придачу ты выучил еще английский?

– Я обнаружил в себе немало скрытых талантов, дорогая.

Мерседес изучающе посмотрела на него. Она и не знала, как реагировать на его слова.

Ее потрясла жажда убийства, охватившая его, чему только недавно она была свидетельницей, его варварская страсть к кровавому единоборству. И все же этот загадочный человек, так изменившийся за годы отсутствия, притягивал ее.

Она смазала ему рану целительной мазью и выпрямилась. Он тоже встал и привлек Мерседес к себе.

Безмолвно, тесно прижавшись друг к другу, они проследовали к лагерному костру.

7

Проезжая по широкой изви-листой долине Рио-Сонора, Мерседес не уставала любоваться, с какой грацией истинного идальго Лусеро управляется с конем.