Старуха не одобряла поведения Мерседес, но понять ее могла. Даже при самых благоприятных обстоятельствах женский долг тяжек. Но она сама сделала то, что от нее ждали, и подарила Ансельмо сына. Мерседес вполне способна на подобное деяние, и никаких оправданий ее поведения донья София не принимала.

– Всему виной эта странная английская кровь, – пробормотала старая сеньора, ничуть не стесняясь прислуживающей ей девчонки, словно та была лишь неодушевленным предметом.

Кресло доньи Софии уже было пододвинуто к окну. Лупе тихонько окликнула задремавшую было хозяйку. Сеньора открыла глаза и увидела, как ее сын с супругой подъезжают к крыльцу.

– О Боже! Он держит на руках спящую девочку! Какую нежную заботливость он проявляет к ребенку. Такие чувства, разумеется, здесь не к месту, но это позволяет надеяться, что он будет хорошим отцом для своих законных наследников, – эти слова произнес падре Сальвадор, подойдя неслышно и встав за креслом доньи Софии. Старая женщина гневно сощурилась, наблюдая за тем, что происходило во дворе. Ей бы хотелось видеть картину яснее, а не затуманенной, но зрение ее из-за болезни стало никудышным.

– Какой скандал! Позор, что он привел ее в наш дом!

Священник вздохнул.

– Разве поступки дона Лусеро не пахли всегда скандалом? Но зато он привел еще дюжину новых вакеро для работы в поместье. Когда-нибудь он превратит Гран-Сангре в богатую гасиенду, какой она была в прошлом. Не думал, что подобный негодник станет прилежным и трудолюбивым, но, по-видимому, война – лучший воспитатель, чем я.

Священник задумчиво наблюдал, как молодой хозяин передал спящего ребенка жене, затем отдал поводья обеих лошадей слугам. Он снова забрал девочку у Мерседес, и вместе, бок о бок, они вошли в дом.

– Планы Господни часто не дано нам понять, сеньора! Возможно, что этот ребенок и есть орудие в руках Божьих, посредством которого Он воссоединит разобщенных супругов, сына вашего и донью Мерседес, подвигнет к соблюдению обязанностей, наложенных на них браком, заключенным при благословении Святой церкви.

– Я буду молиться об этом, – тихо произнесла донья София и жестом отослала священника и служанку.

Невидящим взором она продолжала вглядываться во что-то за окном, пыталась расслышать эхо шагов в прихожей, зная, что они не осмелятся сейчас подойти близко к ее покоям.

Божий промысел! Как бы не так! Она поджала губы. Лусеро всегда питал отвращение к детям, как и его отец Ансельмо, который в тот самый день, когда родился сын, дал ей понять, что не намерен утруждать себя и заниматься ребенком, пока он не достигнет возраста, с которого можно обучать его плотским утехам. Лишь только Лусеро исполнилось четырнадцать, заботливый папаша отвез мальчика в Дуранго, в самый шикарный и дорогой публичный дом, для посвящения его там в мужчины.

Как она презирала эту парочку, лежа в одиночестве, прикованная к постели болезнью, в то время как отец и сын развлекались со шлюхами. Но теперь Лусеро возвратился домой совершенно другим человеком, влюбленным в Гран-Сангре, почувствовавшим ответственность за свою покинутую жену и даже за своего внебрачного ребенка. Могло ли случиться так, что?..

Нет! Тогда бы Мерседес и падре Сальвадор уже догадались. А может, они догадались, все знают, но скрывают от нее?

За годы долгой болезни донья София пришла к выводу, что люди обычно видят то, что ожидают увидеть. Или предпочитают видеть!

Леденящая улыбка преобразила ее лицо, словно внезапно надетая маска, подчеркнув глубину впавших глазниц и остроту скул, обтянутых сухой кожей. В этой отвратительной улыбке ощущалось удовлетворенное злорадство.

– Какая потрясающая ирония судьбы… Что ж! Я смогу внести свою долю в его позор… прежде чем умру!

– Мы должны решить, где ты будешь спать, малышка.