– Ты сам уверял меня, что это лишь пустяковые царапины и что ты получал раны посущественнее, – напомнила она.

Он рассмеялся, и его смех преследовал Мерседес, пока она спускалась по лестнице.

8

Мерседес сидела перед большим овальным зеркалом у себя в спальне и расчесывала волосы – ежевечерний ритуал, выполняемый ею в последние годы самостоятельно с той поры, когда число прислуги в доме уменьшилось. Она приучилась ценить уединение и успокаивающий ритм этого процесса после долгого дня, заполненного трудом.

Но сегодня она не могла расслабиться, зная, что супруг в любой момент может вторгнуться сюда через дверь, соединяющую обе спальни.

Лусеро покинул ее по окончании ужина и расположился в своем кабинете в компании с графином бренди и сигаретами.

Мерседес навестила Розалию, чтобы убедиться, что девочка освоилась в новой обстановке. Так как Розалия мирно спала, Мерседес ничего не оставалось, как заняться собой. Добрая порция выдержанного бренди из запасов дона Ансельмо могла бы придать ей мужества, но, чтобы добраться до нее, ей надо было войти в кабинет, где удобно устроился Лусеро.

– Он меня не дождется! – вслух объявила Мерседес самой себе и ускорила ритм расчесывания волос, нервно проводя по ним щеткой.

Рассматривая свое отражение, она размышляла о том, как время и испытания изменили ее. Трепетная школьница превратилась в волевую женщину, знающую себе цену и оберегающую собственную свободу. Угроза возвращения Лусеро нависала над ней всегда, все четыре года, но она примирилась с ней, чувствуя, что может сохранить свое нынешнее положение, заключив некое соглашение по поводу их обоюдно нежеланного супружества. Он доказал ей еще до своего отъезда, что не питает ни малейшего интереса к ней. От нее требовали лишь выполнения священного долга женщины – рождения наследника Альварадо. Мерседес надеялась, что после этого он вообще оставит ее в покое, в изобилии находя постельные утехи на стороне. У каждого будет своя жизнь. Он милостиво позволит ей растить сына и поддерживать в Гран-Сангре порядок.

Но Лусеро опрокинул все ее надежды, нарушил все правила. Этот новый Лусеро смотрел на нее с затаенным огнем в глазах и добивался большего, чем она была способна дать. Гораздо большего, чем она хотела дать ему.

Николас молча отворил дверь и прислонился к косяку с хрустальным бокалом, наполненным бренди, в руке. Он с интересом наблюдал за вечерним туалетом жены. Он убедился, что она погружена в размышления, по всей вероятности, именно о его персоне. Наступит время, и Мерседес сама будет прибегать к нему в постель, словно влюбленная девчонка. Он добьется этого, если проявит терпение и постепенно избавит от всей чепухи, которую внушили ей в монастыре. Самое же сложное было заставить ее забыть обо всех унижениях, которым подвергал жену эгоистичный и развратный братец.

Но сможет ли он быть терпеливым? Так искусно сыграть в эту игру? Пульс его начинал биться учащенно при одном взгляде на нее.

Мерседес сидела на низкой скамеечке. Ее спина была соблазнительно выгнута, упругие груди двигались при каждом взмахе щеткой над головой. Тонкий халатик из мягкой ткани хорошо обрисовывал все изгибы ее тела. Он гадал, надето ли что-нибудь под этим халатиком, и мечтал о том, как сдернет с нее эти покровы и полюбуется гладкостью ее бархатистой кожи. Свечи оживляли ее золотые локоны бликами и тенями. Волосы струились по ее плечам и спине потоками расплавленного металла.

– Позволь нарушить твое одиночество?

Не дожидаясь ответа, Николас вошел в ее спальню, парой шагов покрыл разделяющее их расстояние и поставил бокал на туалетный столик.

– Ты всегда будешь подглядывать, как вор?

От этих ее слов лоб Ника прорезала морщинка:

– Прости. Привычка, усвоенная на войне.