– Уступи мне, Мерседес. Ты же сама знаешь, что твое тело жаждет того, что я могу дать тебе.

Его руки теперь гладили ее руки. Потом он потрогал ее ключицы, наблюдая с интересом, как каждое его прикосновение заставляет ее учащенно дышать.

С некоторым раздражением он произнес:

– Как старается моя жена скрыть свою чувственность… спрятаться, как улитка в раковине.

– Я больше не боюсь тебя, Лусеро!

– Ты готова исполнить свой долг, не так ли? И не более того?

Он продолжал дразнящую ласку, чувствуя под тканью горячую ее плоть. Затем Ник принялся гладить ее нежную шею там, где ощущалось бешеное биение пульса, несмотря на ее внешнюю холодность.

– А что еще ты хочешь получить от меня? Чтобы я увивалась вокруг тебя, плясала, как ведьма на костре, наподобие твоих шлюх?

– Забудь про моих шлюх! У нас с тобой все по-другому. Ты не должна вспоминать про них при мне, поняла? – Он произнес это сквозь зубы, начиная терять терпение.

– Принимая во внимание, что свидетельство твоих прошлых утех спит в соседней комнате, не вспоминать о них довольно трудно.

Глаза Николаса сощурились до маленьких щелочек. Вид его был грозен.

– Я думал, что ты рада появлению в доме ребенка.

– Я… да, я рада. Но я не хочу ссориться с тобой из-за Розалии. Она лишь невинная жертва. Но я тебя не понимаю в последнее время – если когда-нибудь вообще понимала. Я не могу быть похожей на Инносенсию и прочих…

– Ты не должна быть похожей ни на кого на свете! Ты моя жена!

Ник прижал ее к себе одной рукой, а другой ухватил за волосы, сжав несколько прядей в кулаке, повернул лицо Мерседес к себе, чтобы наградить ее пылким и властным поцелуем в губы.

Когда его горячий ищущий рот слился с ее ртом, а язык проник внутрь, она не сопротивлялась, а подчинилась его порыву. Он раздвинул ее губы, и их языки сплелись, затеяв свою игру. Ее руки вскинулись вверх, ладони уперлись ему в грудь, не отталкивая его, но и не обнимая.

Она хотела бы остаться безучастной, позволить урагану его страсти миновать ее, но это оказалось невозможным. Обожженная пламенем, бушевавшим в нем, вдохнув запах его пота, порожденного вожделением, Мерседес ощутила, что рассудок покидает ее. Она слышала, словно бы издалека, его голос, вкрадчивый и манящий, шепчущий слова любви ей на ухо, перемежая их поцелуями. Как могла она противостоять этому напору!

Медленно, очень медленно Николас выпрямился и взглянул на нее сверху вниз с высоты своего роста. Грубое и неоспоримое доказательство его желания беззастенчиво упиралось ей в живот. Он дышал с трудом и дрожал от похоти. И все же она не ответила ему встречным порывом, заставляя себя сохранять пассивность.

– Черт побери! Брось притворяться! Покажи, какая ты есть на самом деле! – со злобой процедил он и каким-то хищным, дикарским движением вскинул ее на вытянутых руках и понес в свою спальню.

Ногой Николас затворил за собой дверь, шагнул к кровати и швырнул ее на простыни, словно тряпичную куклу. Затем он скинул рубашку и приспустил штаны, которые стали невыносимо тесны для него.

Он оскалился в недоброй ухмылке.

– Убедись сама, как ты действуешь на меня. Мужчины, к сожалению, не имеют возможности скрыть свое желание.

Ник отбросил панталоны в сторону и опустился рядом с ней на кровать, задрал подол ее ночной сорочки и сквозь зубы выругался при виде того, как ее стройные ноги невольно плотно сдвинулись.

Вот так и было, когда Лусеро брал ее. Ник ясно представил это себе. Мерседес бессознательно вела себя так с мужем в постели, зная, что он возьмет ее силой, а потом покинет ради развлечений на стороне. Но грубый беспутный Лусе не должен служить Нику примером.

Он резко осадил себя, не позволив похоти взять над ним верх.