– Что я говорил? Ты не сможешь застрелить меня, дорогая! – Он мурлыкал, словно довольный кот.

– Ты пьян, Лусеро! Неужто тебе понадобилось вылакать графин бренди, чтобы осмелиться взглянуть мне в лицо? – Ты будешь слушать меня или нет, черт побери? Я не звал Сенси. Она сама явилась в ванную, когда я задремал.

Ей не приходило в голову, что Лусеро будет отрицать очевидное.

– Не думай, что я спятила, Лусеро. Мои мозги на месте.

– Так пораскинь ими! Поразмысли о том, что ты видела, или тебе показалось, что видела. Она спустила свою чертову шамизу и вывалила грудь.

Тут он так грубо выругался, что Мерседес чуть не взвилась до потолка.

– Она уже держалась за мою штуку, когда я сообразил, что к чему. В таком положении мужчина беспомощен.

– Ты провел большую часть своей жизни в таком положении, отдаваясь на милость потаскушкам! – выкрикнула Мерседес и зарделась. Если бы ее дуэнья была жива и услышала их разговор, они бы обе сгорели от стыда.

Ярость на его лице вдруг сменилась наглой усмешкой:

– Ты явно ревнуешь, маленькая моя стервочка! Только у тебя нет для этого повода. Я больше не хочу Сенси. Я хочу тебя. А Сенси мне уже поперек горла…

Ник обхватил ее руками, наклонил голову и выпятил губы для поцелуя.

– Ты думаешь, что все это тебе так легко сойдет с рук? Что я сдамся и позволю тебе продолжить со мною то, что ты начал со шлюхой? И все лишь потому, что не смогла выстрелить в тебя?

Она увернулась от его ищущих губ.

– Но ты же ревнуешь к ней! Или я не прав?

– Я ее презираю. Она обозвала Розалию последними словами сегодня утром. Если бы не Буффон, она бы избила твою дочь.

На Мерседес вновь накатил приступ злобы.

Ник застыл на месте, убрал руки.

– О чем ты говоришь? Что тут произошло?

Мерседес прикусила губу. Зря она затеяла этот разговор. Разве дочка уж так дорога ему, что он разделит с Мерседес ее ненависть к Инносенсии? И все же она призналась не без горечи:

– Я пригрозила ей наказанием, а она напомнила мне, что только ты вправе здесь наказывать и прощать.

– Так вот почему она подкарауливала меня… Она боялась, что я велю ей собирать вещички, – произнес Ник как бы про себя.

Мерседес не поверила его объяснениям по поводу того, что случилось в ванной, но поняла, что он не даст в обиду Розалию.

– Как ты собираешься с ней поступить?

– Впредь она не посмеет оскорбить мою дочь. Я ее приструню.

Ник намотал распущенные волосы Мерседес на руку и заставил ее вскинуть голову вверх, желая заглянуть в глаза.

– Ну и к чему мы пришли, любовь моя?

– К тому, с чего начали. А на что другое ты рассчитывал? На то, что я приму все, что тобой предложено? Ты ее приструнишь, как ты выразился, а я приму за должное твои развлечения с нею? Нет, Лусеро! Этого не будет.

Она с силой оттолкнула его руки, тянущиеся к ней. Ярость, вызванная его самоуверенностью, вновь вспыхнула в ней.

– Не нет, а да! Да, ты примешь мои слова на веру. Я твой муж, и я надавал тебе только что обещаний больше, чем любая добрая женушка вправе ожидать.

Дьявол ее возьми! Разве Лусеро не наплевал бы на ее идиотскую ревность? А он, Ник, уже слишком далеко позволил себе отступить с положенных позиций.

Он ухватил ее за платье, рывком привлек к себе, вцепился в рукав и порвал его по шву.

Ее рефлекс сработал – Мерседес влепила ему звонкую пощечину.

В момент, когда ее ладонь коснулась его колючей небритой щеки, Мерседес уже знала, что совершила ужасающий промах. Его лицо приобрело сатанинское выражение. Оно стало похоже на самую страшную из карнавальных масок.