– Это нехороший поступок… совсем нехороший. Жена не должна так себя вести с мужем.

Его рука, словно змея, обвилась вокруг ее стана. Ник прижал ее к себе так крепко, что почти лишил возможности дышать. Он весь кипел внутри, словно готовый к извержению вулкан.

– Ты сама знаешь, что не права. Не так ли, Мерседес?

Она заглянула ему в глаза, безжалостные волчьи глаза.

– Я права… но я слабее тебя. Ты все равно сделаешь со мной что пожелаешь. Я не могу помешать тебе изнасиловать меня.

– Когда муж берет свою жену, это нельзя назвать насилием, – объяснил он ей. «Но ты не ее муж», – напомнил ему внутренний голос.

Ник вздохнул, посмотрел в ее затравленные глаза, затем разжал руки. Она отшатнулась от него, больше испуганная, чем удивленная его неожиданным поступком.

– Я никогда не прибегал к насилию, даже на войне, где вдоволь насмотрелся на подобные вещи. Я обнаружил, что у меня нет вкуса к насилию. Оно мне не по душе. Вот что я скажу тебе, Мерседес.

Он медленно повернулся, поднял с пола выбитую им дверь и, уходя к себе в спальню, кое-как пристроил ее в проем, создав между комнатами видимость преграды.

Она осталась в темноте одна.

В последующие две недели Николас и Мерседес спали отдельно, избегая друг друга, насколько это было возможно. Каждый день он подымался на рассвете, скакал по пастбищам вместе с вакеро и возвращался в сумерках, утомленный до предела. Он валился в постель, спал без сновидений, вставал с первым лучом солнца и, как заведенный, повторял заново весь цикл.

Через шесть дней после сцены, разыгравшейся в спальне, Ник отправился с Хиларио и прочими вакеро отогнать породистых лошадей, которых они все-таки изловили, в отдаленные каньоны в верховьях Рио-Макайо. Он сообщил Ангелине, когда вернется. Он ничего не сказал своей жене.

Мерседес также была постоянно занята. Учитывая то, как она провела последние четыре года, в этом не было для нее ничего нового. Но все же кое-что в ней изменилось. Она стала неуравновешенной, часто взрывалась по пустякам и совсем перестала улыбаться, что было не в ее характере. По-иному она вела себя, лишь общаясь с Розалией, которую обожала.

Слуги заметили натянутость в отношениях между супругами. Они знали, что дон Лусеро и Мерседес враждуют и больше не спят вместе. Обсуждая между собой положение дел, они пришли к выводу, что, когда гордый хозяин вернет не менее гордую хозяйку в свою постель, мир в семье восстановится.

После долгого дня, проведенного на земляных работах по сооружению оросительного канала, Мерседес, изможденная, грязная, с тяжестью на душе, возвратилась в гасиенду. Работа продвигалась очень медленно, а посевы отчаянно нуждались в воде.

Мерседес искупалась в ванне и направилась в кухню, чтобы прямо у очага разделить легкий ужин с Ангелиной и Розалией – ежевечерний ритуал, соблюдаемый со дня появления девочки в Гран-Сангре.

Тоненький голосок Розалии донесся до нее через патио.

– Но почему «нет»? Пожалуйста, Ангелина, прочти мне конец сказки. Сеньора приходит такая усталая, что я не смею просить ее, а мне так хочется знать, как принц отыскал свою принцессу.

– Я уверена, что в конце концов они зажили счастливо, – сказал Ангелина, помешивая в горшке бобы. – Я не умею читать, – после паузы честно призналась Ангелина. – Таким, как я, некогда было учиться. Это занятие для знатных и умных леди, вроде нашей сеньоры.

– А я научусь читать? – допытывалась Розалия. – Мать настоятельница говорила, что если я хочу стать монахиней, то могу научиться… но мне совсем не хочется быть монахиней.