– Ладно, прекрати. Ты сама понимаешь, что я не располагаю выбором.

Она посмотрела на него. Очень спокойно. Настолько спокойно, что он не рискнул подойти вплотную.

– Знаю. Ты не человек. Ты действуешь так, как приказывает твоя природа. Пожалуй, от человека в тебе осталось не так уж и много.

– Я устал от болтовни, Лайвен. Можешь сотню сотен раз называть меня уродом и Бейром, но ты сама знаешь, что ничего изменить я не могу.

– Конечно. Тварь и умирает тварью.

– Именно так. – Черные губы дрогнули, образовав отвратительное подобие улыбки. – Ты сама говорила, что приятно видеть хоть что-то настоящее в этом мире. Мое лицо настоящее именно потому, что оно – это я сам. Давно прошло то время, когда я почти убедил себя в том, что настоящий я прячется за этими язвами и шрамами, за уродливой маской чудовища. Проще всего было так думать.

– Руки тоже всегда были твоими.

– С самого рождения, – подтвердил он. – Слишком поздно я нашел в себе силы перестать прятаться за маской. Я – это я. Смотри на мое лицо! Я, бывший шэл Алдион, Крэйн, и это принадлежит мне.

– Я каждый день жалею, что шэл Алдион не ушел тогда, когда это было возможно.

– С этим ничего не поделать, я живуч.

Лайвен едко усмехнулась.

– Какая радость тебе с этого?

– Люблю жить.

– Твоя жизнь – это дерьмо шууя. Ты сам говорил, что каждый Эно для тебя – мучение. Ты ненавидишь всех и все ненавидят тебя. Даже твои шеерезы готовы в любой момент проткнуть тебя в спину – они тоже боятся отвратительное чудовище и не верят ему. Твое лицо пылает от боли и пол-Урта ты не можешь уснуть, а до рассвета кричишь во сне. Чего ты ждешь? Зачем не уходишь? Ради чего ты еще дышишь?..

Он задумался.

– Мне нечего искать, Лайвен, ни по эту сторону жизни, ни ту. А жизнь… Скажем так, она все еще доставляет мне удовольствие, хоть и иного рода.

– Ты издеваешься над миром одним только тем, что существуешь.

– Конечно. Довольно изысканное удовольствие. Если я не могу уничтожить все, что меня окружает, я доставлю ему максимум неудобств. Не думай, что язвы разъели мне мозги, дорогая, я вполне серьезен. Как раньше мир досаждал мне, так и я стану его проклятием на столько Эно, сколько отпустят мне Ушедшие. Он крепко мне врезал, но я выпущу ему много крови перед тем, как отойду.

– Значит, из-за этого ты вернулся в Себер…

– Думаю, да. Только не говори, что банду шеерезов я сколотил только из-за своего извращенного желания причинить боль всему окружающему. Просто это наиболее быстрый и надежный способ заработать деньги. Ну а если кому-то и не поздоровится, как тому торговцу, например, – Крэйн махнул рукой в сторону склета, – мне только лучше. Знаешь, когда-то я спрашивал у одного чернолобого, что сделает преемник Ушедших, если в один проклятый Эно решит спуститься вниз. Он не ответил мне тогда. Но я думаю, что он дал бы мне еще пару тысяч Эно жизни.

– Тебя вечность разрывали бы слуги Бейра и собирали обратно, чтобы снова разорвать. Ты – именно та грязь, из-за которой Ушедшие покинули мир.

– Меня можно назвать и так. Но Ушедшие лишили нас своего благого внимания задолго до того, как первый Алдион увидел небо. Что можно говорить об этом мире, если даже всемогущие боги сочли его чересчур грязным для своего присутствия? Они не могли истребить заразу, они сдались. Но остался я. Клянусь тремя эскертами, которые я когда-то носил, если бы они видели мою работу, они были бы довольны.

– Ты уже считаешь себя орудием Ушедших? Не много ли для зарвавшегося шеереза?

– Орудием? Возможно.