Иногда он сам не понимал, откуда у него столько умения и сноровки в подобного рода делах, почему его интуиция всегда находит верный путь и помогает избегать многочисленных и смертоносных ловушек. Даже в прошлом, еще в Алдионе, он хоть и часто находился среди черни, но никогда не проявлял интереса к таким вещам, сейчас же он действовал безошибочно, находя такие решения, что шэд, несомненно, уже почувствовавший у себя на шее крепкую, но малозаметную пока хватку, наверняка Урт напролет не смыкал глаз.

Крэйн работал. Находил все новых и новых бойцов и шпионов, угрозами, обманом и посулами вербовал торговцев, стражников и даже дружинников шэда. Многие из тех серых невидимых убийц улиц, сами того не зная, работали на него. Как плотный кокон личинки бальма, власть Крэйна все плотнее стягивала город.

За долгое время, проведенное за обустройством собственной империи, он сильно изменился. Маска, застывшая навеки на лице, впечаталась глубже, натянувшись на острых костях черепа, волосы посерели, глаза всегда смотрели настороженно и внимательно, их пристальный взгляд не мог выдержать никто, кроме Лайвен.

– Выйди на улицу, – однажды сказала она ему, забирая поднос с почти нетронутой едой из его комнаты. – Ты похож на старого паука, который сам запутался в своей паутине.

Он отложил кожу шууя с начертанными символами, которую тщательно изучал и улыбнулся своей страшной улыбкой.

– Я из тех пауков, что живут в норах, дорогая.

– Ты и выглядишь соответственно.

Крэйн отложил свиток, потянулся, хрустнув длинными заострившимися пальцами, серыми и больше похожими на когти. Выражение на его лице прочитать было невозможно, но Лайвен показалось, что он немного задет.

Иногда ей казалось, что это невозможно – если в нем и оставалось что-то человеческое, слишком глубоко оно ушло, слишком плотным кольцом окружили его застарелые шрамы. Да и было ли оно когда-нибудь?..

Иногда она хотела это знать.

– Хочешь, чтоб я вышел на улицу? Под руку с тобой?

– Обойдусь и без этой чести. Тошно смотреть, как ты гниешь в этой комнате…

– Мое право. За этими стенами нет ничего такого, ради чего я стал бы вылазить наружу.

– Боишься света?

– Устал от него. – Крэйн равнодушно пожал плечами. – Свет, темнота… В сущности, они ужасно утомляют. Полумрак куда приятнее. Он одинаковый. Нет нестерпимого света, нет глубокой тьмы, все выглядит привычно…

– Все выглядит одинаково.

– Я, кажется, так и сказал. Ты когда-нибудь замечала, как меняется все со временем? Эно и Урт, Урт и Эно… красное становится синим, потом наоборот, и так бесконечно. Привычные картины в непривычном свете меняются, искажаются, становятся непохожими сами на себя. Даже люди, люди меняются на свету. Лица, глаза… Странно, что я всегда замечал это.

– Ты и философствуешь, как старый паук. – Она села напротив него, аккуратно, чтоб не прикоснуться к нему. Даже демонстративно аккуратно, пожалуй. – Скажи честно – ты просто устал от всего. От жизни, от меня, от себя… От своих шеерезов, этого города, Эно и Урта. Ты потому и сидишь здесь, зарывшись в нору, что это позволяет тебе не думать о том, что творится снаружи.

– Я не могу не думать об этом. – Он погладил развернутый свиток на столе. – Жизни очень многих людей зависят от того, что я скажу. Плавать в иллюзиях для меня непозволительная роскошь.

– Ты давно уже отрезал себя от мира, Крэйн. Даже до того, как запер себя тут.

– Ушедшие, кажется, это продолжение нашего извечного разговора… Чего ты хочешь?

– Чтоб ты бросил все это.