— Но каким образом вы собираетесь выйти из этого затруднения?

— Не знаю, — честно признался Георг. — Совершенно не знаю. И тем не менее что-то надо делать. Я погибну без вас, Сара. Я должен жениться на вас! Мое будущее счастье — в ваших руках.

В лесу похолодало — ливень настиг пару, заслонил солнце и теперь пытался промочить насквозь их костюмы для верховой езды.

— Сюда, — указал Георг и провел Сару под прикрытие старых деревьев, где они уселись, тесно прижавшись друг к другу, окруженные мокрыми листьями папоротника.

Находясь так близко от Сары, король не мог оторваться от ее лица. Он изучал ее, подобно живописцу, начав с глаз — огромных, обладающих тонким оттенком морской воды, одновременно синей и зеленоватой, полных блестящих всплесков и теней, отражающих, чувства девушки. Глаза были окружены черными ресницами, длинными, как тычинки огромного цветка. Каждая черта ее лица была совершенна и прелестна — тонкие линии, блистающая ирландской свежестью кожа, плавно изогнутые брови. Пребывая в грустной задумчивости, влюбленный юноша буквально впитывал каждый штрих внешности своей подруги, как будто не надеялся вновь встретиться с ней.

Не смущаясь под этим пристальным взглядом, Сара в свою очередь восхищалась здоровой кожей Георга, его прекрасными зубами, чувственным ртом, созданным для любви, проницательными глазами нежно-голубого оттенка.

— Это правда? — в конце концов спросила она.

— О чем вы?

— Я и в самом деле сижу рядом с королем Великобритании, который только что просил меня быть его женой?

— Да, об этом он только что просил вас. Но вы и так уже стали его женой — вспомните, что было между нами. Мы соединились пред Богом.

Он взял ее за левую руку и показал жестом, что, надевает на нее обручальное кольцо. Сара порывисто нагнулась и поцеловала его.

— Я люблю вас! — воскликнула она.

— И я. Люблю и всегда буду любить.

— Вы обещаете?

— Даю вам мое слово!

— И я клянусь вам.

И влюбленные крепко обнялись, предчувствуя, что какими бы ни были их чувства, против них уже поднялись непреодолимые силы.

На рассвете Финнам придвинулся ближе к Сидонии, изучая ее, подобно живописцу, при мягком свете, льющемся из окна. Он думал, что она похожа на статуэтку из драгоценных камней, особенно потому, что ее волосы, разметавшиеся по подушке, казались янтарными, но были нежно-золотистыми на кончиках и почти рубиново-алыми у корней. Ее полукруглые, нежные веки были прикрыты, кожа была тонкой и шелковистой, чуть блестящей, как жемчуг, и Финнан видел, что даже во сне губы Сидонии изгибались в прелестной лукавой улыбке. С трепетным удивлением он поднял локон, который, как только был опущен на место, свернулся упругой пружиной, как и прежде. Эта женщина казалась Финнану самой восхитительной из всех, кого он когда-либо встречал, — в этом он был совершенно уверен, но чувствовал беспокойство перед будущим, не в силах расстаться с нею так, как смог бы расстаться с менее исключительной женщиной.

Финнан не так давно примирился с мыслью, что его любовь к Сидонии странно и пугающе отличается от чувств, которые он испытывал к Рози. Его жена была бесхитростной ирландкой, медсестрой, в обществе которой он оказался еще будучи студентом-медиком. Когда они в конце концов поженились, оба считали это само собой разумеющимся. Переехав в Англию, где врачу предстояло продолжать карьеру, супруги видели перед собой перспективу долгой жизни в семейном уюте. На время Рози нашла себе работу сиделки в Лондоне, но она мечтала иметь ребенка и была горько разочарована, когда долго не могла забеременеть.