Почему-то Финнан никому, даже Сидонии, не признался в том, что его жена умерла, будучи в положении. Злосчастная авария лишила его всей семьи, ибо даже своего еще не родившегося и не узнанного ребенка он оплакивал так же безутешно, как бедняжку жену, так и не дождавшуюся счастья держать в руках свое дитя.

И теперь, лежа рядом с поразительно талантливой женщиной, одаренностью которой и способностью доставлять наслаждение музыкой залам всего мира Финнан не уставал восхищаться, он все лучше понимал, что музыкальная карьера Сидонии едва ли совместима с материнством. Кроме того, зная, как настойчиво Найджел заставлял ее отказаться от всего, достигнутого тяжким трудом, Финнан даже не решился бы заикнуться об этом. В этом отношении позиция ирландца была четко определена: он мог либо поддерживать определенные отношения с женщиной, которая ценила свою карьеру превыше всего, либо создать семью с менее тщеславной подругой. Но вместе с тем его любовь к Сидонии достигла такой силы, что оказывалось невозможным представить на ее месте какую-нибудь другую женщину.

— Ну почему так происходит? — прошептал он, и Сидония тут же проснулась, улыбнувшись ему.

— Я еще сплю или это уже реальность?

— Это реальность, и она заставляет меня краснеть от стыда.

— Почему же?

— Я бессовестно воспользовался данным тобой ключом и вошел сюда, когда ты уже спала.

— И ты использовал свое преимущество — так, кажется, говорят?

— Как тебе не стыдно! У меня не хватает всего одного-двух свойств, которые положено иметь джентльмену. Кроме того, я был слишком усталым.

Сидония приподнялась на локте:

— Какая жалость!

Он ущипнул ее за нос.

— Ну и кто из нас теперь ведет себя неприлично? — Финнан поцеловал ее, ужасаясь при одной мысли о том, что поездка в Канаду разлучит их, и не представляя себе будущее без Сидонии.

— В Монреале я буду страшно скучать по тебе, — тихо произнес он.

— Так уже все решено? Вызов подтвердился?

— Да, вчера утром. И сразу же после этого, как будто в знак того, что я обязан поехать, умер один из моих пациентов, больных лейкемией. Ему было четырнадцать, и я считал его лучшим мальчишкой в мире.

— Боже, как ужасно! — Сидония нахмурилась. — Значит, тебе действительно повезло получить такой шанс. На какое время тебе придется уехать?

— Не меньше чем на полгода.

— Понятно. А что будет с твоей квартирой?

— Вряд ли я стану сдавать ее — никогда не доверял случайным жильцам. Вероятно, я напишу своим друзьям и родственникам и попрошу их заглядывать сюда, если они будут в Лондоне. Не тревожься, они тебе понравятся, особенно мои братья.

— Не сомневаюсь.

Финнан улыбнулся.

— Надеюсь, моя мама тоже приедет, так что ты сможешь увидеться с ней. Она довольно строга, но, думаю, ты сумеешь примириться с этим.

— Сколько ей лет?

— Семьдесят три, хотя ты бы никогда не дала ей столько на вид. Она еще помогает управлять конной фермой, которой владеет вместе с моим отцом. Теперь ее компаньоном стал мой старший брат.

— Неужели она решилась на это, когда вы все разъехались из дома?

— Конечно, нет. Все хозяйство у нее вела всего пара слуг, а мама наравне с отцом возилась с лошадьми, при этом находя время уделить внимание каждому из пяти детей. Она просто бесподобна!

— Завидую таким женщинам, — призналась Сидония. — У меня бы просто руки опустились.

— Твоя работа требует куда больше сил, чем ее, — просто ответил Финнан, желая, чтобы Сидония добавила еще хотя бы фразу, которую он мог бы истолковать как выражение се попытки заняться хозяйством.