— Сара, милочка, что встревожило тебя? Прошу, расскажи.

Сара взглянула на него покрасневшими глазами на мертвенно-бледном лице, на котором в этот момент не было и признака ее поразительной красоты.

— Не могу. Это тайна, о которой мне не следует говорить.

— У тебя будет ребенок? — спросил догадливый не по возрасту Чарльз.

Сара вздрогнула:

— Нет, какие отвратительные вещи ты говоришь!

— Тогда в чем дело? Король собирается жениться на другой?

— Откуда ты знаешь?

— В Итоне болтают об этом. Я слышал, как мои приятели держат пари на то, что моя тетя вскоре станет королевой Англии.

У Сары дрогнул подбородок:

— Они проиграли. Его величество должен жениться на немецкой принцессе.

— И это большая глупость с его стороны. — Язвительность, которой в дальнейшем предстояло обеспечить Чарльзу Джеймсу Фоксу репутацию дерзкого политического деятеля, промелькнула на его лице. — Попомни мои слова, Сара, это его погубит. Я отомщу ему за то, что он заставил тебя страдать, обещаю тебе.

— Но я не испытываю к нему ненависти. Я все еще люблю его.

Мальчик ответил ей умным взглядом

— Это со временем пройдет. А теперь поклянись, что больше ни один человек не догадается, как сильно уязвил тебя его поступок. Пожалуйста!

— Но чем я объясню свои слезы, Чарльз? Я вся пошла пятнами.

— Где-то рядом, под деревом, я видел раненого бельчонка. Давай возьмем его в дом и скажем, что ты расплакалась из-за него.

Сара изумленно смотрела на своего юного племянника:

— Ручаюсь, ты так же хитер, как твой отец. Это неестественно для такого ребенка, как ты.

— Кровь сказывается, — мудро ответил Чарльз и повел свою тетю домой, осторожно неся в руке бельчонка. В доме он всем и каждому успел поведать, что леди Сара Леннокс куда больше обеспокоена здоровьем несчастной зверюшки, чем последним капризом его величества.

Но теперь, когда Сара уселась за свой письменный стол честность побудила ее сообщить о случившемся Сьюзен.

«С тех пор как я писала тебе в последний раз, я бывала там очень часто, — сообщала она, — но так ничего и не услышала: ему доставляло удовольствие держать меня в неведении, говоря двусмысленности, странно глядя на меня; даже в прошлый четверг, в тот день, когда было оглашено его решение, этот лицемер подошел ко мне и говорил в самом благосклонном тоне — казалось, он хочет сообщить мне нечто большее, но опасается».

В самом деле, как недостойно вел себя се возлюбленный, думала Сара, и в какое безвыходное положение попали они оба. Почувствовав прилив естественного гнева, она продолжала:

«Должно быть, он послал за этой дамой прежде, чем ты покинула город, но зачем тогда опять начал игру со мной? Короче говоря, он вел себя как бессовестный, недостойный и бесчестный мужчина. Я собираюсь появиться при дворе в четверг через неделю и всем своим видом намерена дать понять, что ничуть не расстроена, но, если, правда, что можно досадить кому-либо холодным и сдержанным поведением, я обещаю доставить ему это удовольствие».

«Молодец», — решила Сидония и принялась читать дальше.

Закончив письмо, Сара вскочила на ноги, бегом спустилась по лестнице и вошла в музыкальную комнату. Прекрасное дерево клавикордов поблескивало в углу этой светлой и уютной комнаты, однако спокойная обстановка, в которой Сара провела столько счастливых часов, упражняясь на инструменте, подаренном се царственным возлюбленным, на этот раз не вернула ей присутствие духа.