К тому времени, когда она вернулась из аэропорта Хитроу, наступила полночь, и особняк в Филимор-Гарденс казался самым пустынным и одиноким местом на земле. Стоя в спальне посреди нагромождения чемоданов, Сидония расплакалась. Никогда еще со времени переезда квартира не казалась ей такой пустой и унылой, что по странной ассоциации было связано с ушедшим счастьем.

Сидония знала, что причиной ее подавленности не было недосыпание. Из Пулково, санкт-петербургского аэропорта, она вылетела в семь часов вечера. Ее провожали Василий и Алексей, который утирал глаза рукавом и назвал ее «великим и гениальным музыкантом», прежде чем поцеловать в обе щеки. Странно, но в Хитроу она оказалась в десять вечера, потеряв на перелет два часа. Несмотря на то что в Лондоне еще была полночь, внутренние часы Сидонии подсказывали, что уже два часа утра и самое время лечь в постель. Однако ее еще переполняло возбуждение, и Сидония знала, что не успокоится, по крайней мере, еще час. Еще со времен своих первых концертов она научилась хитрости оставаться на ногах до полной усталости, чтобы в конце концов как следует отдохнуть. Сидя в кухне и потягивая чай, Сидония мысленно вспоминала гастроли в России.

По великому множеству причин они были одними из самых успешных в ее жизни. Ошеломляющее сочетание обширных владений царей, Доброжелательных людей, всеми силами старающихся показать, как высоко они ценят искусство музыканта, и, разумеется, неукротимый характер одаренного множеством талантов Алексея создали незабываемое впечатление.

Единственное скверное воспоминание было связано с Наиджелом, как и следовало ожидать. После проведенного с ней ужина, на котором Найджел мало ел, зато пил слишком много водки, он возжелал разделить с ней постель. Настойчиво преследуя ее до самого номера в отеле, он прижал бывшую жену к стене, закрыв ее рот вонючими и слюнявыми поцелуями. Отпустив ее руку, чтобы расстегнуть брюки, он дал Сидонии возможность высвободиться, отчаянным ударом отбросить его прочь и ускользнуть. Оглянувшись через плечо в дверях своего номера, Сидония увидела, что ее бывший муж лежит на полу номера, а его брюки спущены до лодыжек и выставляют на обозрение кошмарные белые и длинные трусы.

Единственным московским знакомым, чей адрес знала Сидония, был Алексей. Она добралась до его дома на такси и провела там ночь, вздрагивая от облегчения, попивая отличное шампанское с черной икрой. С рассветом, когда россияне уже собирались на работу, Сидония с Алексеем затеяли импровизированный концерт — она играла на фортепиано, он на скрипке. Под конец он проводил ее до отеля, поднялся вместе с ней в номер, где Найджел еще приходил в себя, ползая по полу в спущенных брюках. Вернувшись к стойке администратора, Алексей под неудержимый смех Сидонии позвонил в номер по внутреннему телефону.

— Доброе утро, — сказал он. — Это мистер Белтрам? С вами говорят из КГБ. Мы следили за вами. Сейчас вы находитесь в комнате женщины, на вас большие широкие трусы. За такое преступление вы будете сосланы в Сибирь на восемьдесят два года. Убирайся оттуда живее, жирный ублюдок!

Возбужденные шампанским, бессонной ночью, новый знакомством, они позавтракали вдвоем, а затем Сидония отправилась на обычную четырехчасовую репетицию. День начался прекрасно, живо напомнив ей студенческие времена в Париже, где тяжелая и упорная работа соседствовала с безудержной удалью и весельем.

Когда пришло время уезжать в Санкт-Петербург, Сидония была опечалена перспективой расстаться g Москвой, однако захватывающий вид Зимнего дворца, загадочного как сон, и Эрмитажа, выстроенного Екатериной Великой для ее коллекции, слегка возместили утрату. Телефон в номере Сидонии зазвонил глубокой ночью после ее концерта в легендарной Малахитовой комнате, где, последняя русская императрица, обреченная на гибель в грязном подвале, переодевалась к церемонии свадьбы.

— Говорят из КГБ, — произнес знакомый голос.