— Говорят из КГБ, — произнес знакомый голос. — Вы носите трусы? Если нет, вы будете приговорены к сорока девяти годам ссылки в Сибирь без права переписки.

— Такое ужасное наказание мог придумать только Алексей, — ответила она. — Откуда вы?

— Снизу, из холла. Надеюсь еще раз увидеться с вами.

Эти милые глупости и фривольное обращение заставили ее вспомнить о Финнане. Сидония виновато подумала, что так и не дозвонилась до него в, ночь перед его вылетом в Канаду. Но тут она могла пенять только на российские телефонные сети. Линии в отеле были ограничены, к автоматам тянулись огромные очереди, кроме того, ее предупредили о шестичасовой задержке разговора. Будь она в Москве, Сидония могла бы попросить Василия связаться с Лондоном из своей конторы, но в Санкт-Петербурге она никого не знала и была вынуждена ждать. К тому времени, как ее соединили, в Лондоне было уже одиннадцать вечера, и на другом конце провода раздался голос в автоответчике.

— Если ты услышишь меня, я хочу, чтобы ты знал: я ужасно скучаю по тебе. Гастроли проходят с огромным успехом, я напишу тебе, как только вернусь. Я люблю тебя, Финнан, я действительно тебя люблю, — на одном дыхании выпалила Сидония, удивляясь, откуда у нее взялась смелость: возможно, на нее так действовала атмосфера этой в чем-то еще дикой страны, а может быть, освежающее общение с Алексеем так воодушевило ее. Но какой бы ни была причина, сообщение уже было записано на автоответчик Финнана.

В течение последних десяти дней гастролей Сидония пришла к убеждению, что молодой скрипач увлекся ею. Иногда, даже во время выступлений, она видела, как его славянские глаза с необыкновенным блеском следят за ней, поэтому даже не сомневалась в том, что может угадать его мысли. Несмотря на чувства к Финнану, Сидония была совершенно очарована юностью и энергией Алексея, которые способны были увлечь любого человека, близко знакомого с ним.

В последний вечер он пригласил ее поужинать в компании Василия, прибывшего из Москвы.

— Как романтично это звучит! Я бы хотела отправиться на нем, — сообщила Сидония двум русским собеседникам.

— В следующий раз обязательно отправитесь, если только этот «следующий раз» состоится, — ответил Василий. — Я уверен в этом, Сидония. Завтра я напишу Роду и попрошу устроить еще одни ваши гастроли.

— В следующий раз, — негромко добавил Алексей, — будет наш медовый месяц, мы умчимся на этом поезде в царство снегов и исчезнем там, на целые недели.

Она рассмеялась, хотя дрогнувший голос скрипача подсказал ей, что сказанное нельзя принимать только за шутку. Но теперь он остался в России, Финнан работал в Канаде, и даже кот еще пребывал в пансионе.

— Опять одна, — вслух произнесла Сидония, распаковала туалетные принадлежности и направилась в ванную, твердо решив забыть все и хорошенько выспаться.

Сообщение о помолвке появилось в начале февраля: «Герцог и герцогиня Ричмондские имеют честь объявить о предстоящем браке между их сестрой, леди Сарой Леннокс из Холленд-Хауса, Кенсингтон, и Томасом Чарльзом Банбери, эсквайром, членом парламента от Бартонхолла, Бартон и Милденхолл, графство Суффолк».

Объявление вызвало шумные пересуды, ибо юная пара была слишком красива и богата, или в будущем могла стать богатой. Хотя в настоящее время у Чарльза Банбери было больше долгов, нежели денег, он являлся наследником титула баронета, огромных поместий и прочих реальных благ. Некоторые считали, что этот брак «заключен на небесах», но другие подозревали, что Сара приняла предложение красавца назло королю, в то время как Гораций Уолпол ехидно замечал, что Банбери женится, дабы «показать, что он мужчина».