— Неважно. Скажи, у твоего отца есть лошадь или повозка?

— У меня нет отца, только мать.

— Ладно, она не согласится довезти меня до Бервика? За это я дам гинею.

Мальчишка просиял.

— Да уж, не откажется.

— Отлично. Когда уходит дилижанс из Бервика?

— В четверг, за четверть часа до полуночи.

— Что за немыслимый час! Лучше я проведу предыдущую ночь в Бервике. Скажи матери, что я жду ее в четверг в полдень. Возьми, это два шиллинга, и будь хорошим и послушным мальчиком.

Так леди Саре Банбери пришлось покинуть Шотландию не в удобной карете, а в расхлябанной деревенской повозке, со сваленными позади вещами, с крошечной дочерью, которую она крепко обхватила руками. Приключение превратилось в опасную выходку, романтические мечты оказались с горьковатым привкусом. У нее не осталось ничего, кроме своих пятисот фунтов, возвращенных сэром Чарльзом, и ребенка-безотцовщины. В двадцать четыре года Сара Банбери превратилась в отверженную изгнанницу, женщину, которой пренебрег высший свет, а впереди ее ждала одинокая и безотрадная жизнь.

— Вот здесь они любили бродить, — сказала Сидония Алексею.

— И, насколько понимаю, любоваться природой.

— Да, беседовать о цветущем шиповнике.

— Романтика!

— Вот именно, — Сидония отвела ветку боярышника, который рос так густо, что его ветви совершенно переплелись.

— Знаешь, — продолжал Алексей, — это так романтично, что я не отказался бы сам поступить так же.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю купить тебе куст роз для твоего сада, чтобы он напоминал обо мне.

— Когда ты вернешься в Россию?

— Да, когда я буду там или на гастролях — везде.

— Ты прелесть, — воскликнула Сидония, обнимая его. — Ты выбиваешь все грустные мысли из моей головы, и все-таки ты чудовище.

— К чему грустить сейчас? — возразил он. — Для этого у нас впереди еще вся жизнь. Подумай, целых десять месяцев ты могла бездумно радоваться.

— Но все хорошее обязательно кончается, верно?

— К несчастью, да.

Именно здесь, в том самом месте, где лорд Уильям Гордон бежал от обязанностей, бросив свою любовницу и ребенка, Алексей Орлов и Сидония Брукс, несмотря на то, что им оставалось пробыть вместе еще несколько дней, окончательно расстались друг с другом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

— Искусство жить — тонкая штука, — произнес герцог Ричмондский, закидывая одну на другую обтянутые модными панталонами ноги. — Ты, Сэл, просто еще не научилась заметать следы. Клянусь, только ты и никто другой навлекла на себя все неприятности.

— Но что я должна была делать? — смиренно спросила Сара, склонив голову и стоя перед братом, подобно наказанному ребенку.

— Быть более разборчивой в своих внебрачных связях, вот что. Тебе не следовало допускать, чтобы о тебе болтал весь Лондон, и уж во всяком случае не следовало навязывать Банбери незаконнорожденного ребенка от лорда Уильяма. А уж твое бегство! Боже сохрани, но ты, должно быть, начисто лишилась разума.

— Полагаю, но я всем готова была пожертвовать ради любви, брат. Я считала, что мне не следует пользоваться великодушием сэра Чарльза. Кроме того, я была уверена, что не смогу жить без Уильяма и что пришло время действовать.

— И посмотри, что из всего этого вышло!

— Знаю, знаю. Своей глупостью я навлекла неприятности на всю семью.