— Действительно, только глупости могли обнаружиться так быстро, — кивнул Ричмонд.

Сара чувствовала, как в ней нарастает возмущение.

— Однако у вас, сэр, есть любовницы и незаконнорожденные дети по всей Англии, и все об этом знают. Вы почему-то не стремитесь замести следы!

— Мужчинам ни к чему делать это.

— Что? — пришла в ярость Сара. — Разве такое возможно? Неужели еще существует такое чудовищное неравенство?

— Всегда было и всегда будет, — беспечно ответил герцог. — Шкодливого мужчину в лучшем случае будут называть проказником, мило сердиться на него, но никогда не подвергнут остракизму. Развратную женщину будут считать проституткой, блудницей, женщины будут ненавидеть ее и пренебрегать ею, а мужчины, удостоившиеся ее внимания, больше не пожелают ее даже видеть. Так поступают во всем мире.

Что самое ужасное, он был совершенно прав. Слушая его слова, Сара чувствовала, их правоту.

— Значит, мне не на что надеяться, — заплакала она.

— Совершенно, — решительно подтвердил ее брат. — Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — жить тихо и честно и надеяться, что великий лекарь-время исцелит твою хворь, а люди в конце концов все забудут и простят. Поэтому я предлагаю тебе поселиться не в большом доме с нами, а жить где-нибудь поодаль. С глаз долой — из сердца вон.

— У меня небогатый выбор, — горько ответила Сара. — Я должна поступить так, как вам будет угодно.

Возвышенный тон герцога стал более дружеским.

— Поверь, Сэл, так будет лучше всего. Ты уже совершила самую ужасную, почти непоправимую ошибку, и твой единственный выход — попытаться восстановить свою репутацию тихой и безгрешной жизнью. — Он встал и положил руки ей на плечи. — Знаю, тебе придется несладко, знаю, что ты виновна не больше, чем я. Единственная разница между нами — я остался женатым на Прелести, а ты бежала от мужа. За такое преступление тебя будут преследовать не один год.

— Какое мрачное предсказание, — в отчаянии произнесла она.

— Не бойся, когда-нибудь семья вновь примет тебя, — утешительно произнес он.

Однако пока вся семья чуждалась ее, только брат, который видел в поведении Сары отражение собственных проказ, мог понять ее. Герцог Ричмондский прибыл в Лондон в своей огромной карете, разыскал сестру и ее ребенка в одной из гостиниц и перевез их в Гудвуд, приняв на себя ответственность за них. Не признаваясь в этом Саре, по отношению к которой Ричмонд чувствовал себя обязанным проявить строгость, он едва не заплакал, увидев сестру утомленной и истерзанной переживаниями, в компании одного грязного плачущего ребенка.

Герцог сам принял решение поселить свою сестру с ее ребенком на ферме в Холнейкере, в одном из множества домов своего поместья. Вся знать, проезжая через Гудвуд, считала своим долгом навестить герцога и выразить ему почтение, поэтому он решил, что для всех, в особенности для герцогини, будет лучше, если Сара избегнет неприятных встреч.

Семья милосердно решила не уделять заблудшей овечке пристального внимания. Младшая из сестер Сары, леди Сесилия, страдала чахоткой и теперь медленно и мучительно умирала на юге Франции в обществе лорда и леди Холленд. В сравнении с безгрешной больной здоровая грешница была отодвинута на второй план в глазах всей семьи.

Сэр Чарльз, зная, какая беда постигла его бывшую жену, не проявил сочувствия, сообщив только, что он будет добиваться развода по указу парламента и что на примирение нет ни малейшей надежды. Итак, ситуацию осложнило то, что Сарой пренебрегли одновременно семья, друзья и человек, за которым она некогда была замужем.

Оглядев простой деревенский дом, где ей, подобно покинутой любовнице, предстояло вести одинокую жизнь, Сара залилась слезами.