Ее великое лекарство помогло, как обычно, и час спустя музыкантша еще практиковалась, едва замечая время, не видя, как сад погружается в сумерки я на небо выходит ранний, остроконечный месяц. Иронически улыбаясь тому, как ловко ей удалось справиться с депрессией, Сидония вознаградила себя стаканом вина, а потом начала пьесу Генделя, играя тихо и вяло, почти как во сне. В это время свет, вспыхнувший в верхней квартире, осветил лужайку перед ней.

Сидония замерла, внезапно затаив дыхание, а потом осторожно, почти испуганно, приоткрыла дверь в сад, вышла на середину лужайки и оглянулась на дом. В квартире на втором этаже горел свет, там кто-то двигался — она видела, как тень мелькает в гостиной.

«Это его брат, мать или кто-нибудь еще», — недоверчиво думала она.

Но потом совершенно определенно, негромко, но отчетливо до нее донеслись арии Каллас, «Пречистая дева».

— Финнан, — с облегчением сказала Сидония и заплакала по-настоящему впервые после отъезда Алексея Орлова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Приключения всегда привлекали его, развлечения; того или иного рода стали самой сутью его жизни, и даже слепящие белые хлопья, замерзшая земля, сугробы и сосульки, скованные блестящим льдом озера не могли его остановить. Закутавшись потеплее, надвинув шляпу на глаза, герцог де Лозан выехал в путь, покинув свои апартаменты на Пикадилли, едва забрезжил рассвет, надеясь к ночи достичь Сассекса.

До Чичестера француз ехал по большаку — снегопад делал слишком опасной короткую прямую дорогу. Несмотря на то, что он двигался быстро, у Горшема его настиг буран, и Лозан был вынужден остановиться на ночлег. По пути ему встретился убогий постоялый двор, и теперь герцог сидел у самого камина с кружкой кислого вина в руке, с удовлетворением вспоминая свои похождения с Сарой и позволив себе вскоре погрузиться в сон.

Лозан не видел ее более шести лет, почти семь. При последней их встрече Сара переступила через его тело и уехала в Бат, поручив Лозана заботам своей любопытной золовки. После этого, несмотря на пребывание во Франции сплетни быстро достигли его и по другую сторону Ла-Манша, и Лозан был хорошо осведомлен о постепенном падении Сары. Теперь же, специально приехав в Лондон с намерением повидать ее, он сразу же узнал о несчастной жизни своей бывшей возлюбленной.

— Говорят, что она целыми неделями не покидает дом, только выходит на прогулку в парк, — сообщили Лозану во время обеда у Элмака.

— Разве у нее нет кареты?

— По-видимому, нет.

— Значит, она находится в заключении?

— В пределах поместья своего брата — да.

— Черт побери, она была первой красавицей Парижа, когда я впервые встретил ее. Как она может выносить такое тягостное существование?

— Одному Богу известно. Что касается меня, то я почти жалею эту неразумную женщину.

Лозан живо повернулся к своему собеседнику.

— Она не более глупа, чем вы или я, просто вынуждена публично страдать за это. Ее жизнь погубил этот недоносок Гордон. Клянусь, если я когда-нибудь встречу его, то вызову на дуэль.

Ничуть не оскорбившись, его приятель расхохотался.

— Клянусь жизнью, вы всегда были вспыльчивы, месье. Но, если вы так сочувствуете ей, почему бы вам не навестить бедняжку? Помогите ей преодолеть уныние, вселите в нее надежду и так далее.

Собеседник Лозана игриво подмигнул, и бывший любовник Сары уже твердо решил стать ее спасителем, давним другом, готовым проявить снисхождение и подарить ей свою любовь, если только она готова ее принять. Теперь Лозан только лениво усмехался, вспоминая время, которое они проводили вместе в постели, то, чему он успел научить ее, и надеясь, что их связь вскоре возобновится.