Но сегодня Том, важный, как всякий писатель, придумавший новый сюжет и начавший успешно воплощать свой замысел, склонен был замечать только красивое, плавную линию холмов, прозрачность бескрайнего неба, свежесть воздуха, приятным холодком обдающего щеки.

Он чувствовал себя захваченным внутренней сущностью Суссекса, с его недостатком сентиментальности, жесткостью, таящейся под округлыми верши нами холмов, этим разнообразием и сочетанием красок от бриллиантового моря до расстилавшихся перед ним ровных темных полей.

Однако постепенно он начал замечать некоторую напряженность и неблагополучие в атмосфере; ощутил какую-то саднящую нотку печали в этом утре вдохновения и надежды. Поэтому Том не очень удивился, когда увидел приближающуюся со стороны Бэйндсена девушку с бледным, расстроенным лицом, бредущую с таким видом, будто ее жизнь превратилась в руины.

Том, мало общавшийся с местными жителями, за исключением тех, кто работал во дворце, не узнал ее, но вынужден был признать, что для крестьянки она необычайно хороша собой, свежа и изящна, как цветок.

– Доброе утро, – поздоровался он.

Побледнев еще больше, она вздрогнула, но все-таки смогла кое-как выдавить. «Доброе утро, сэр», – и тут же разрыдалась.

Испытывая страшную неловкость, Том смотрел на нее, мечтая лишь о том, чтобы она поскорее ушла. Однако девушка продолжала стоять на месте и плакать, сквозь слезы поглядывая на него.

Чувствуя себя полным идиотом, Том наконец спросил:

– Что-нибудь случилось?

Он полагал, что, как сын владельца поместья, обязан проявить к ней участие, хотя на самом деле ему совершенно не хотелось вникать в ее горести. Однако, к ужасу Тома, девушка кивнула, не переставая плакать, и выжидательно посмотрела на него.

– В таком случае, может быть, вы желаете поговорить с моей матерью? – с надеждой спросил он, однако ее ответный испуганный взгляд заставил Тома отбросить всякую мысль о том, что таким способом он сможет от нее избавиться.

– Тогда чем же я могу вам помочь? – неохотно продолжил Том.

– О, очень многим, – сквозь слезы проговорила девушка. – Ох, господин Том, в память о том, что мой отец когда-то служил вашему, пожалуйста, теперь помогите мне.

К ужасу Тома, она вцепилась в его рукав. Отдирая от камзола ее руку, он пробормотал.

– Прошу вас, успокойтесь и расскажите мне, что за беда с вами приключилась.

Девушка, похожая на переживший бурю нарцисс, подняла на него трагический взгляд:

– Нет, нет! – воскликнула она. – На это я никогда не осмелюсь. Нет, господин Том, я только хочу попросить вас об огромной милости.

Том, уверенный, что сейчас она попросит у него денег, содрогнулся – несмотря на легендарную экстравагантность его отца, в карманах у юноши, как правило, было пусто.

– Боюсь, что я… – запинаясь, начал он, но девушка перебила его.

– Сэр, я понимаю, насколько ужасно просить человека вашего положения лгать, но умоляю, скажи те моему отцу, что я провела нынешнюю ночь во дворце.

С некоторым облегчением Том произнес:

– Да, конечно, мне бы не хотелось… – Но девушка уже вновь разразилась слезами.

– Если вы не поможете мне, сэр, моя жизнь кончена. Я не могу открыть вам, где я была, но клянусь, что никто и никогда не узнает правды. Умоляю вас, сэр, спасите меня.

Собравшись сказать «нет» и тем самым остаться в стороне от убогой любовной интриги девушки – а Том был уже почти уверен, что речь идет именно об этом, – он неохотно пробормотал.

– Нет, знаете ли, я не… – однако она так жалобно на него посмотрела, что он остановился на полуслове.