А равновесие это установилось несколько дней назад.

Ее звали Александра. Сашка. Худенькая, веселая девушка – они познакомились с ней в джазовом клубе «Хорус» на Остоженке. Злотников оказался в первый раз в этом клубе вместе со всеми – с Доком, Боцманом, Мухой и Пастухом, когда их пригласил туда хозяин клуба, толстый добродушный человек по имени Марат, старый школьный приятель Трубача. Трубач очень хотел поиграть в этом клубе, да и Марат много раз приглашал его, но то одно, то другое – словом, ничего из этого толком не получилось. Трубач погиб, так и не успев сыграть свои блюзы с аккомпанирующим джаз‑бэндом. В тот день Марат в очередной раз пригласил всех, еще не зная, что Трубач погиб. И они пришли. Пришли все. Вдруг. Только без Трубача. Пастух сказал тогда, что самое лучшее место для саксофона, который они когда‑то подарили Трубачу, – как раз в этом клубе. И они пришли, и принесли саксофон Марату. Вот именно в тот день Злотников и познакомился с Александрой. Точнее, тогда еще не познакомился, а только первый раз увидел.

Он заявился тогда раньше всех, зашел в зал, огляделся в поисках места поудобней и сразу увидел ее, и взгляд, словно намагниченный, уже не мог оторваться от ее легкой фигурки. Девушка работала в клубе дежурным администратором и в тот день лихо решала все возникающие по ходу дела проблемы и проблемки. Она то деловито порхала по залу, то исчезала за сценой – создавалось впечатление, что все здесь функционирует исключительно благодаря ее жизнерадостной энергии.

Марат застрял где‑то в недрах клуба, и у Злотникова появилась причина заговорить с зачаровавшей его девушкой. Он подождал, когда она в очередной раз выпорхнет в зал, подошел и спросил: нельзя ли, мол, вызвать из вашего закулисья Марата?

– Марата? Да вон он, около сцены, – показала девушка.

А потом стали подтягиваться ребята, но все никак не решались сказать Марату о смерти Трубача, и пока это известие еще не омрачило хозяина клуба, Семен успел переброситься с ним парой слов.

– Ее, случайно, не Джульетта зовут? – спросил он, кивнув в сторону Сашки.

– Нет, ее зовут Александрой. Но ты у нас тоже не Ромео, так что не переживай.

– То‑то и оно. Нет повести печальнее на свете… Кстати, какое вино она предпочитает?

Муха, сидевший слева от Злотникова, только усмехнулся.

– Иди ты к черту со своей рекогносцировкой, – сказал он. – Это тебе не боевая операция, здесь импровизировать надо, понял? Артист ты в конце концов или не артист?

– Убедил… А потом они слушали музыку, а потом все рассказали Марату и просидели с ним в клубе почти до полуночи, трепались, и Марат рассказывал им о Трубаче. В тот день еще не пропал Пастух и не начались все эти события. В тот день все было спокойным и печальным. В тот день они пили за Трубача. И внимание Злотникова было занято худенькой веселой девушкой Александрой. А когда он уходил, то Марат даже сказал ему лукаво, что прощаться не будет, потому что завтра они наверняка вновь здесь встретятся. Так и случилось. В двенадцать, когда клуб закрывался, Злотников пожелал Александре спокойной ночи и ушел, но в десять утра, когда открывался клубный бар, он уже пришел, увидел ее и сказал: «Доброе утро».

На следующий день они вышли из клуба вдвоем и с тех пор уже не расставались ни на минуту. Попадание было стопроцентным. Во всяком случае, в него.

Оказывается, это так просто – немного тепла от того, кто рядом с тобой, и вот ты уже словно ступил на твердую почву.