Понимаете теперь? Управление считает, что Пастухов не только наследил, но и, возможно, передал всю полученную информацию противнику. А поскольку время нас катастрофически поджимает, никто не будет ни разбираться, ни сомневаться… – Если ты его хоть пальцем тронешь!..

Полковник жестом остановил Боцмана, готового навсегда припечатать его к афише, сказал:

– Не я буду отдавать приказы, и не я буду их выполнять… И выжидающе посмотрел на собеседников. Короткая неприятная пауза холодила нервы. Злотников бросил секундный взгляд на Боцмана – тот опустил голову, спрятал глаза – уткнулся ими куда‑то себе под ноги и стоял, стиснув зубы, чтобы сдержаться.

– Что вы хотите от нас? – спросил он.

– Ничего.

– Полковник, давайте обойдемся без этих загадок. Вы слишком много нам рассказали, чтобы недоговаривать. Это глупо. Просто так вы бы не стали нас искать… Хорошо, вопрос можно поставить по‑другому: почему вы нам все это рассказали?

– Я не очень‑то верю в игру Пастуха, но ничего не могу уже сделать. Ничего… Во всяком случае, до тех пор, пока у меня нет объективной информации.

– Вам нужна информация?

– Информация нужна всем. Артист. Только что, например, я поделился с вами своей информацией, и мне кажется, что она для вас будет поважней, чем то, что вы сможете раскопать сами. Это очень просто. Я должен был рассказать все, что знаю.

Я рассказал. Теперь вам решать, что с этим делать, но запомните, что у вас в распоряжении есть только десять дней. И еще, когда найдете Сергея, свяжитесь сразу со мной. Исключительно со мной.

С этими словами Голубков достал из внутреннего кармана аккуратно сложенную газету и передал ее Злотникову.

– Может быть, это вам поможет, – сказал он. – Здесь кое‑какие фотографии и распечатки по Крымову. Это тот человек, встречу Сергея с которым мы зафиксировали.

Полковник пожелал им удачи и торопливо ушел к подземному переходу под Тверской.

Ушел, словно его и не было.

Только оставленный им номер «Известий» с какими‑то бумажками внутри и ощущение надвигающейся опасности, похожее на озноб, напоминали о полковнике.

Погода портилась на глазах, словно решила побыстрей вернуться в зимнюю спячку. Откуда‑то налетел холодный ветер и сразу заметно усилил неприятное впечатление от разговора. Злотников повертел газету в руках.

– Это надо понимать как заказ на жизнь Пастуха? – риторически спросил он.

– Плевать он хотел на нашу жизнь, – хмуро отозвался Боцман.

– Ты думаешь? Они переглянулись.

– Ну, не знаю, – поправился Боцман, – но если Пастух действительно вляпался и вся эта шушера попрет на него, от Голубкова мы вряд ли дождемся помощи. Он не пойдет против начальства.

– Уже пошел, – напомнил Злотников. – Если, конечно, сказал нам правду.

Боцман ответил после минутного раздумья.

– Мне все это очень не нравится. Надо связаться с нашими. Сегодня же.

Пока они знали очень мало, а понимали, не обладая детальной информацией, еще меньше. И уж полковнику‑то они пока что не могли доверять – во всяком случае, полностью. Что им двигало? Хотел ли он помочь? Или, может быть, ему самому просто нужна информация? И почему он так настойчиво просил связаться с ним, и исключительно с ним? Это могло произойти только в двух случаях – либо Голубков не доверяет никому, либо Управление ведет игру против них всех. Тогда какая цель у этой игры? И что произошло с Пастухом? Боцман оказался совершенно прав – это никак не могло понравиться… Впрочем, пока что все это было не принципиально. Пока принципиально было только одно, а именно вот что: теперь они сами за себя, в полной изоляции, и, что самое главное, белыми в этой партии играют явно не они, ибо первый ход уже сделан и им остается только отыгрываться.