Проводив взглядом ускользнувший в Эстонию трейлер, Олег медленно покатил на переговорный пункт, чтобы связаться с Москвой. Надо зарядить ребятам всю информацию. Вместе они что‑нибудь придумают. В конце концов, пора выяснить, что тут происходит, ведь он, Муха, до сих пор ни хрена не понимает… Но сделать это оказалось не так‑то просто. После часа безрезультатных усилий дозвониться хоть до кого‑нибудь он швырнул трубку таксофона на рычаг и вышел на улицу. Мало того, что он не понимал происходящего, так теперь ему приходилось еще и гадать, отчего это ни Артист, ни Боцман не отвечают! И делать черт знает сколько новых попыток дозвониться. Ожидание и неизвестность – самые отвратительные ощущения.

Единственное, что Муха понимал – Пастух каким‑то образом попал в очень большую и неприятную передрягу. Ну, для того чтобы это понять, большого напряжения ума не надо. Когда жену и дочь Сереги Пастухова какие‑то ублюдки на глазах запихивают в металлический контейнер и увозят в Эстонию, словно какие‑нибудь ножки Буша, – все становится ясно само собой. Знать бы, кто и почему это сделал.

Предаваясь таким неприятным мыслям. Муха вышел из переговорного пункта на улицу и немедленно, словно в ответ на свои мысли, он увидел перед собой одного из тех ублюдков, что были в джипе. Он и думать перестал о них, как только джип свернул с шоссе на кривую улочку и исчез. А теперь вот вам, пожалуйста: один из них как ни в чем не бывало сидит в новой «девятке» перед самым носом у Мухи и разговаривает с каким‑то нервным толстяком. Ошибка исключалась. Муха очень хорошо его запомнил. Это был тот самый ублюдок, что отличался от всех остальных высоким ростом, сияющей белобрысостью и наличием костюма. Та‑ак, значит, им еще что‑то здесь понадобилось. Очень хорошо. Такой удобный случай выяснить кое‑какие подробности упускать нельзя. Придется немного отложить разговор с Москвой.

Муха подошел к ближайшему коммерческому ларьку и сделал вид, что приценивается к товару. По отражению в стекле было очень удобно наблюдать за машиной.

– "Кока‑колу", – сказал он в окошко.

Продавщица молча просунула ему банку.

Муха положил деньги, взял банку, открыл и снова уставился в стекло.

Белобрысый что‑то говорил толстяку. Толстяк недовольно хмурился. Кстати, толстяк был в форме… Муха присмотрелся повнимательнее… Точно! Это таможня. И таможня, по всей видимости, дает добро. А скорее, уже дала, час назад, когда трейлер пронырнул через границу. Тем временем белобрысый с какими‑то, видимо, очень грозными словами тыкнул в толстяка пальцем, вытащил из кармана пиджака свернутый в трубочку журнал, брезгливо бросил толстяку на колени и вышел из машины. Хлопнула дверца. Толстяк торопливо убрал журнал в бардачок и завел двигатель.

Нет сомнений, что в журнале были деньги, которые белобрысый заплатил толстяку за услуги. Только что‑то уж больно нагло, в открытую он это проделал.

Некогда? Или рейс трейлера оказался неожиданным для обеих сторон и не до конспирации было? Впрочем, какая разница! Кроме Мухи, этого все равно никто не видел.

Олег сделал два больших глотка из банки, остальное бросил в урну и пошел к мотоциклу. Белобрысый не торопясь шел по улице, засунув руки в карманы распахнутого пиджака. Толстяк вырулил на шоссе и повернул в сторону таможенного поста около моста через Нарву. Муха понял, что смена его еще не кончилась, завел «ямаху» и медленно покатил за белобрысым. Он проследил, как белобрысый зашел в приличную на удивление гостиницу «Петровская» и взял у портье ключ от номера 202. Сняв себе на сутки одноместный номер, Муха отправился к таможенному посту… Старший таможенный инспектор Иван Годовалый уже не первый раз получал деньги за маленькие и большие услуги.