– Я же говорил, что интеллигентная убедительность дает поразительные результаты, – разглагольствовал Муха. – Мне даже иногда кажется, что в наше время это вообще универсальный прием. Сейчас все, наверное, замешаны в каких‑то темных делишках. Так что достаточно намекнуть на них, и можно спокойно разделывать человека на составные части. Даже если ты о его темных делишках ничего толком и не знаешь.

– Тебе бы, Муха, преподавать в школе милиции, – проворчал Док, – натаскивать молодых оперов.

– А что тебе не нравится?

– А ты не понимаешь?

– Не понимаю.

– Ну подумай, Муха, разделали мы этого Гритько на составные части, ну и что? Что нам теперь с этим делать? Чай пить вприкуску?

– При чем тут чай‑то?

– Ты чего. Док? – встрял Артист. – Да ведь мы же не Гритько, мы Крымова разделали. Я же говорил вчера, что дискеты Голубкова, информации, которую Муха накопал в Ивангороде, и этого директора банка нам вполне хватит, чтобы разобраться с Крымовым… И между прочим, Серега, все это заняло у нас несколько часов, а не дней!

– Между прочим, о директоре вспомнил вчера не ты, – напомнил Док, – а Боцман. Так что не преувеличивай свои заслуги.

– А об информации, которую раскопал Муха в Ивангороде, – добавил Пастух, – мы вчера вообще не знали… Кстати, Муха, почему ты отпустил этих ребят Крымова?

– Белобрысого?

– Да.

– А что мне было с ними делать? Пристрелить?.. Вчера, после того, как они позвонили ему. Муха сразу приехал в клуб «Хорус». Он настолько устал, что разговаривать долго не мог. Ему надо было выспаться. А потому он очень быстро повторил все, что рассказывал Боцману по телефону о Насте и Ольге, и уже чуть было не вырубился – прямо за столом. Но Пастух заставил его в подробностях рассказать все с начала до конца, а уж потом силком отправил спать вместе со всеми к Доку в Переделкино. Там было надежней. В клубе оставался только Боцман – на всякий случай.

Так что Муха поведал им и о таможенном инспекторе Иване Годовалом, и о номерах трейлеров, раз в два месяца проходящих через российско‑эстонскую границу, и о белобрысом, который вместе со своими угрюмыми друзьями собирался его пристрелить. Но у них ничего не получилось, потому что Муху пристрелить трудно.

Он расписал их под хохлому и сам учинил им допрос с пристрастием. Но они ничего не знали о судьбе живого груза, куда и зачем семью Пастуха увезли. Они сказали, что контролируют совсем другой груз, тот самый, что идет каждые два месяца в Голландию… «Как какой, сам, что ли, не знаешь?.. А куда и зачем этих людей повезли – не в курсе…» Муха поднажал на них, и они сделали необходимые для него пояснения по поводу того самого груза. Наркотики. Вот так вот, братцы кролики. Хотел Муха узнать одно, а узнал совсем другое. Хотел узнать подробности о жене и дочери Пастуха, а узнал о номерах машин, которые гонят в Голландию каждые два месяца могучие партии наркоты. К сожалению, кассета, которую Муха пытался записать с помощью диктофона, тоже ничего не прояснила в судьбе заложниц.

…Утром Муху ввели в курс происходящих событий, и он совершенно согласился с мнением Боцмана и Артиста, что для того, чтобы поставить точку в расследовании, надо как следует потрясти финансового директора Гритько. А потом уже думать, что делать дальше. На том и порешили… А теперь Пастух, Муха и Артист на «шестерке» Дока возвращались осторожно в клуб.

– Док прав, – сказал Пастух, – нам нечего делать со всей этой информацией.