Подняла закладку и стала ковырять пальцем блестки.

— Это моя закладка! — прошипела Анна. — Отдавай!

— Тебе привет от Петера, — ответила Эмилая, и Анна сразу обмякла.

Она почувствовала вдруг непонятную слабость и пустоту во всем теле. Надо бы что-то ответить, но что? Анна встала и повернулась спиной к Эмилой, не желая ее слушать.

Маленькими-маленькими шажками — их называют муравьиными — она вытоптала на песке сперва восьмерку, потом крест, потом квадрат, не вынимая из карманов крепко сжатые кулаки. Но как ни старалась отвлечься, кое-что из слов Эмилой долетало до ее слуха. Так она услышала, что Пейтеру звонила мама. Ну и что, подумаешь! Анну больше волновала закладка — блестящая закладка, переливающаяся красным, синим, зеленым, желтым и миллионом других оттенков, но больше всего красным. Она боялась, что Эмилая сковырнет все блестки, и если бы не сверточек, который грозил вывалиться из заднего кармана Эмилой, если бы не этот сверточек, Анна, конечно, сразу прогнала бы с пляжа Пейтерову кузину.

— Как это ужасно, что она бросила Бенгта! — говорила Эмилая.

Анна скинула сабо. Насыпала в один из них песку. Что, если взять да метнуть этот песок в глаза Эмилой, которая сидит и ковыряет ее закладку?

— Как это ужасно! — твердила Эмилая.

— Что ужасно? — спросила Анна и прицелилась башмаком, но Эмилая ничего не замечала, знай себе продолжала ковырять Аннину закладку.

— Неужели не можешь сообразить! — ответила Эмилая. — Она бросила Бенгта навсегда. Думаешь, легко это нам с Петером?!

— Кто она? — спросила Анна и снова прицелилась.

— Мама Петера! — сказала Эмилая.

— А, она-то! — протянула Анна.

И выпустила башмак.

Закладка — вот что ее сейчас больше всего волновало. Конечно, можно попросту вырвать ее из рук Эмилой. А если не отпустит? Тогда закладка разорвется. Так что оставалось только выжидать, хотя Анну так и подмывало устроить хорошую потасовку. Если бы не этот сверточек! Она опять попробовала отвлечься и принялась засыпать песком свои ступни. Закопать их совсем и загадать, чтобы превратились в русалочий хвост! Правда, пожелать изо всех сил и задержать дыхание на пять минут — вдруг сбудется? Анна начала задерживать дыхание, однако почти сразу выдохнула, потому что Эмилая сказала:

— Но теперь-то у Петера появился выбор.

Когда мама позвонила, он сказал, что хочет жить у нее. Сегодня и уедет на шестичасовом катере.

Попробуй тут задержи дыхание. Анна поднялась и снова стала спиной к Эмилой. Лучше уж постоять и посмотреть в морскую даль. Она думала, где же все-таки корабль «Каштановый лист», думала еще о всякой всячине, но мысль о том, что ей наплела эта Эмилая, все равно просочилась в голову, и Анна не выдержала. Повернулась к Эмилой и закричала.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! — кричала она во все горло. — Вон с моего пляжа! Слышишь?! Убирайся! Зачем ты пришла, почему Пейтер не пришел?

— Ему некогда! — отбилась Эмилая, вертя в руках таинственный сверток. — Ему не до тебя!

— Врешь! — крикнула Анна. — Ты вся до того ложью набита, скоро не только изо рта, из ушей полезет!

— Нет, не вру! — сказала Эмилая. — Петеру некогда приходить и растабарывать тут с тобой, мокроштанной… русалочкой! Ха-ха! Думаешь, я не знаю! Неужели думаешь, у Петера теперь есть время слушать твои русалочьи бредни, когда он к маме собирается!

Предатель!

— Он… он уезжает на шестичасовом катере? — промямлила она, когда Эмилая кончила упражняться в ехидстве.