– Во мне что-то сломалось, я не смог научиться читать, как ни старался. И всячески это скрывал. Учителей уверял, что считаю любую учебу потерей времени, хотя это было не так.

Ханна зашаталась под тяжестью тайны, которая, как она почувствовала, и есть источник его боли, причина, по которой он никого не подпускал к себе, чтобы кто-нибудь случайно не узнал правду.

Его лицо горело от стыда, глаза лихорадочно блестели.

– Ради Бога, Ханна, умей я читать, неужели не прочел бы письма сестер? Или матери? Но я не мог попросить Аттика прочесть их мне. Они были слишком личными для посторонних глаз.

– Почему же ты меня попросил их прочесть?

– Понятия не имею! Мне так хотелось услышать болтовню Летти и вздор Мэдди. Полные любви и заботы слова матери... – Он вздрогнул, на его лице отразились чувства, которые он слишком долго подавлял. – Ты бросила мне вызов, Ханна. И я воспользовался этой возможностью.

Она вспомнила, как он слушал письма, как закрыл руками лицо, когда она их дочитала. Она считала его черствым, бездушным, но он старался изо всех сил скрыть свои уязвимость, одиночество и тоску.

Теперь многое становилось понятным. Например, его задумчивость, когда он рассматривал книгу, сделанную ими с Пипом, – это была для него головоломка.

– Теперь ты знаешь обо мне все. Знаешь, что я не чудовище и, если бы мог, давно бы им написал. Успокоил бы их – Он помолчал и продолжил: – Вот и все. Все безобразные подробности. Теперь ты удовлетворена? Ты единственная в мире, кому я рассказал правду, не считая Чаффи. Несчастный добряк. В Итоне он до полуночи читал мне вслух уроки, пока я их не запоминал. Я только так мог учиться. И как я ему за это отплатил? – Остен с горечью рассмеялся. – Он побежал в загон к быку, потому что знал, что я не умею читать. Он тщетно пытался отговорить меня от похода на пастбище, а потом ценой собственной жизни спас меня.

У Ханны разрывалось сердце: его рана все еще кровоточила. Нелегко было признаться этому гордому человеку, талантливому изобретателю в том, что он не умеет читать! Он так искусно это скрывал, что никто до сих пор не раскрыл правды.

Остен подошел к ней и крепко сжал ее руки.

– Ханна, я знаю, что все испортил, когда нанял Хокли. Но я искренне хотел тебе помочь. Я люблю тебя. И сделаю все, чтобы ты не пострадала. Мы убежим вместе – ты, я и Пип. Куда-нибудь, где нас никогда не настигнет закон.

Он согласен был отказаться ради нее от всего, что любил.

– Но твоя земля, твои арендаторы... твои родные.

– Да им только лучше будет! Разреши мне...

Он нанял Хокли, это верно. Из-за него Мейсон Буд узнал о ее местонахождении. И все же он сделал это, чтобы помочь ей. Потому что она не доверилась ему.

Но какую цену заплатит этот человек, если она бросится в его объятия и вверит ему свою и Пипа судьбу? Он потеряет возможность помириться с матерью и сестрами, которые его любят. Будет навсегда изгнан из страны, где так заботливо ухаживал за землей.

Что будет со здешними обитателями – Эноком Дигвидом, его семьей и остальными? Придет ли Рейвенскар в запустение? Лендлорды типа Остена Данте так же редки, как и голубые бриллианты. А его работа, его изобретения? Он потеряет возможность заниматься ими, если останется с ней. Нет. Ханна не примет от него такой жертвы. Она слишком сильно любит его. Но он полон решимости, и вряд ли удастся его переубедить.

– Остен, подумай, ты будешь вне закона, опозоришь свое доброе имя.

– Мне все равно.

– Ты не прав! Ты не знаешь, каково это быть беглецом, то и дело оглядываться, опасаясь преследования, не иметь никакого пристанища.

– Мои руки будут твоим пристанищем, Ханна.

– А что произойдет с Рейвенскаром? С людьми, которые от тебя зависят? Арендаторами?

– Аттик за всем присмотрит.