Шура стояла рядом потупив глаза, постукивая ногой в валенке, показывая всем своим видом, что в этой затее она ни при чем. Она испытывала явную неловкость. А Щибря - вот молодец! - понял меня с первых слов. 

 

- Хотя бы три дня,- сказала я в заключение,- прошу отпустить Александру Прокофьевну только на три дня. 

 

- Могу на все время вашего пребывания здесь - в счет ее отпуска. 

 

Разрешил милый Щибря и записку заведующему клубом написал насчет магнитофона. 

 

По дороге в клуб мы встретили наших ребят, и я сообщила им, чтоб на меня не рассчитывали: есть более важная работа. 

 

Наш бригадир - механик Лавриненко вытаращил глаза. 

 

- Какая это еще работа? Что за самодеятельность. Будешь выпускать стенгазету. 

 

- И без меня выпустят. Повторяю, есть более важное дело. Я уже договорилась с председателем колхоза. Если хочешь, могу объяснить... 

 

Я коротко объяснила. 

 

- Как хочешь, Гусева, влетит тебе от Юрки Савельева. А мы будем помогать по ремонту тракторов. 

 

- Вот молодцы! Пока, ребята! 

 

Трепки мне от Савельева, конечно, не миновать, но это будет в Москве и не раньше как через неделю. 

 

Завклубом, прочтя записку Щибри, выдала нам магнитофон без излишней проволочки. 

 

Все дни моего пребывания в Рождественском мы с Шурой работали до полного изнеможения. Она пела перед магнитофоном свои любимые песни. Я подбирала монологи и диалоги, иногда в полтона подавала ей реплики. О, какая это была Аксинья в "Тихом Доне"! А какой комиссар в "Оптимистической трагедии"! Мы выбрали из этой трагедии самые потрясающие места. 

 

Я ее фотографировала. У меня аппарат "Киев", подарок папы после окончания школы. Я снимала Шуру, пригорюнившуюся за столом, с ухватом у печи, смеющуюся на крыльце, во дворе возле бревенчатой избы, рядом с соседской коровой, на берегу, на улице, в поле среди сугробов снега, в лесу, на реке у- проруби, на кладбище, на дороге, уходящей за горизонт, с курами, с собакой. 

 

Я не просто снимала Шуру, я заставляла ее играть... 

 

Я не знаю, кто из нас больше вымотался - я или Шура. Она-то родилась артисткой, но я-то ведь отнюдь не режиссер и не оператор, а, чтоб победить, мне надлежало быть сейчас и тем и другим. 

 

Неожиданно помог Василек. У преподавателя фиалки был киноаппарат, которым он настолько владел, что далее получил вторую премию на каком-то конкурсе кинолюбителей. И этот физик Валентин Сергеевич согласился снять Шуру в короткометражном фильме. Придумать сценарий он предоставил мне. 

 

Я не спала всю ночь. 

 

Шура исключительно вписывалась в окружающий пейзаж. Надо было и снимать ее на фоне этого пейзажа. Леса, луга, растения и животные - все самое, самое русское. Здесь можно было найти песчаные холмы и глубокие карстовые воронки, живописные озера, ручьи и речки в глухом лесу. Можно было встретить лося, белку, зайца, барсука и даже медведя, только они сейчас спали в своих теплых берлогах. Летом можно увидеть бобров. До самой Каширы тянутся дремучие смешанные леса и сосняки. Пусть это все "играет" на Шуру... 

 

Я не придумала ничего лучшего, как сделать Шуру женой лесника, которого потом убивают браконьеры. 

 

Физик очень увлекся съемкой. Правда, все получалось не так быстро, как мне хотелось.