- Пыталась, Владя... Обсмеяли меня, и все... 

 

- Но почему, по-моему, у вас большой талант... 

 

- Ты правда так думаешь? 

 

- Я уверена в этом. Как могли... и чего тут смешного, не понимаю. 

 

- Деревенщика, вот что смешного. Не могу рассказывать... Не неволь. 

 

- Надо было терпеть, пусть смеются. А что вы читали? Оказывается, Шура приготовила ни мало ни много: монолог Марии Стюарт перед казнью. Произношение у нее было тогда местное. В Рождественском порой вместо "ч" произносят "ц". Много и других особенностей диалекта. Кто-то из комиссии захихикал, и это сразило Шуру: обсмеяли! 

 

- Окончила-то я поначалу только восемь классов,- рассказывала она,-пошла работать в колхоз: братьев надо было в люди выводить. Десятилетку оканчивала уже в вечерней. А пыталась поступать в театральное училище имени Щепкина уже после развода с мужем и смерти ребенка, двадцати трех лет от роду. 

 

- А сколько вам сейчас? Шура усмехнулась безнадежно. 

 

- Мое время прошло, Владенька, мне двадцать семь лет... 

 

- Я не верю, что прошло. И вы сейчас говорите очень правильно московский выговор. 

 

- Работала над собой... не знаю только, зачем. Читала вслух классиков, слушала радио, телевизор. Пластинки у меня есть. Изучала русский язык. Только это все... Разве что для души. 

 

- Почему же с вашим образованием вас не поставят... ну хоть завклубом? 

 

- Так рук не хватает... Щибря ко мне хорошо относится, теперешний наш председатель. Ставит вот меня бригадиром полеводческой бригады. Отпуск мне дает в феврале. А с марта начну работать бригадиром. 

 

- И куда вы поедете в отпуск? 

 

- Куда ехать? Некуда ехать. По лесу гулять буду, начитаюсь вволю. Мне ведь еще никогда отпуск не давали: сроду работы невпроворот. А Иван Амбросимович все честь честью, как положено по советским законам. Хороший человек. И жена у него хорошая. Он агроном, она - врач. Всю жизнь по деревням мыкаются. А теперь вот он в Рождественском, она в райцентре больницей заведует. Все на свидания друг к другу ездят, как молодые. Так любят друг друга, смотреть на них радостно. 

 

- Шура! У меня есть план.... 

 

- Какой? 

 

- Как вам помочь стать артисткой... Растроганно и недоверчиво взглянула на меня Шура. 

 

- Вся в отца. Такая же добрая. Он все хотел помочь... Мне уже нельзя помочь: мое время прошло. 

 

- Шура! Если вы хоть чуточку любите моего отца и меня, не мешайте мне помочь вам. Хорошо? Обещаете? 

 

- На завод работать не пойду. 

 

- Я не зову вас на завод. Зачем он вам? По-моему, вы очень талантливы. Надо, чтоб вас прослушал какой-нибудь хороший режиссер. 

 

- Он и слушать не станет. Колхозница с Оки. Под тридцать лет. Тоже мне - артистка. 

 

- Я знаю, что делать. Только помните, вы обещали мне не мешать. 

 

У Шуры задрожали губы. Она еле сдерживала слезы. Мне она, конечно, не верила. Не важно. Я верила за двоих. Быть этого не может, чтобы в нашей стране погиб ни за что ни про что большой талант. Я в нее верю! 

 

Глава двенадцатая 

 

ЧТО ДЕЛАТЬ С ТАЛАНТОМ? 

 

Рано утром мы пошли к Щибре, чтоб застать его дома, и я переговорила с ним.