— Она с тобой еще разговаривает?

— Кто, Матаки? — Хоффман прекрасно понимал, что Берни недовольна. Он предпочел бы хорошую ссору, чтобы она смогла выплеснуть на него свой гнев. Однако она, похоже, боролась с чем-то другим, со своим внутренним врагом — старостью, пытаясь отрицать ее. Если бы он хуже знал ее, то сказал бы, что она внезапно стала бояться смерти, — странно для солдата, который каждую минуту сталкивается с ней. — Она предпочитает компанию этой чертовой собаки. Даже пускает ее спать к себе в постель. Проклятое животное рычит на меня.

Майклсон взглянул на него как-то странно — не то снисходительно, не то сочувственно:

— Заманчиво думать, что ты знаешь, как будет лучше для других.

— Командир не может иначе, Квентин.

— Но только до того момента, пока ты не поймешь, что делаешь то, что лучше для тебя. Интересно, сможешь ли ты жить счастливо, после того как Прескотт отправит тебя в отставку? Кстати, ждать осталось недолго.

— Я не отправлял Матаки в отставку. Я перевел ее в тыл до тех пор, пока она не поправится. — Хоффман до сих пор еще не придумал, как бы уладить это дело так, чтобы избавить Берни от боевых заданий, для которых она была уже недостаточно вынослива. И чувствовал, что нужно думать о ней больше. Этой проблеме он уделял какие-то несколько минут в день, поглощенный другими заботами, и время от времени ему казалось, что он слышит голос Маргарет, спрашивающей его, когда он собирается развестись с ней и жениться на армии? — Когда нас атакуют — если атакуют, — я отправлю ее в Пелруан на помощь лейтенанту Штрауд.

Хоффман приготовился выслушать лекцию насчет равенства мужчин и женщин в армии, но Майклсон не сказал ничего. Капитан уже был знаком с историями Ани и Берни. Хоффман воспользовался возможностью сменить тему:

— Бэрд считает, что полипы плоховато ползают по вертикальным поверхностям. Поэтому мы загоним их в яму и взорвем, к чертям собачьим. Или сожжем. Но в любом случае живыми они из этой ямы не выберутся.

— Но мы не знаем, где именно появятся стебли.

— Нет, но мы знаем, куда движутся полипы — к людям. — Хоффман указательным пальцем постучал Майклсона по груди. Капитан носил морскую броню, более легкую, чем у пехоты, но вид у него все равно был угрожающий. Когда-то этот человек командовал спецназом на амфибиях, и теперь это было видно с первого взгляда. — Твоя задача — для начала не допустить их высадки на берег.

— Ладно-ладно, ты меня убедил.

— А чем мне еще заниматься? Сидеть на пятой точке и ничего не делать только потому, что я не умею предсказывать будущее?

— Успокойся, я серьезно говорю. — Майклсон взял его за плечо и повел обратно, к воротам базы. — Я не могу придумать ничего лучшего. И поэтому вынужден прибегнуть к тому, что умею, так же как и ты. Береговые батареи. Большие бомбы. Торпеды. Глубинные бомбы. Никому из нас еще не приходилось воевать с существами, которые могут внезапно возникнуть где угодно и осыпать тебя солдатами. Это все равно что драться с призраками.

Майклсон был абсолютно прав, но Хоффман все равно ссутулился, как будто эти слова причинили ему физическую боль.

Иногда Хоффман смотрел на батарею военной базы просто как на набор устаревших, но все еще эффективных орудий, но иногда она служила ему напоминанием о Кузнецких Вратах. Этому воспоминанию уже пора было взглянуть в лицо и покончить с ним навсегда. Человек не может всю жизнь копаться в своем прошлом. Каждого солдата армии Хоффмана, каждого горожанина преследовали воспоминания, не дававшие покоя по ночам, и, возможно, в сравнении с чужими кошмарами то, о чем думал он, было совершенной чепухой.

«Я просто обыкновенный человек.