А трехчасовой оперный концерт без заявок слушателей мог быть исполнен из расчета на легковерие всех подряд: нас, российской милиции в лице добрейшего Кубытьки, самого посаженного в кутузку Микеле. Вот, однако, в чем загвоздка: женщины охотно пользуются ядом, пистолетом, даже по башке могут треснуть, как мы с Данькой однажды имели случай убедиться, но перерезать глотку другой бабе одним идеально точным ударом, а потом любоваться, как жертва фонтанирует, заливая все вокруг кровью — для прекрасного пола поведение, мягко говоря, нетипичное. Нож — прерогатива мужчин. Хотя и тут бывают исключения…
В общем, роздал всем сестрам по серьгам, и никакой дедуктивный метод не помог. Под утро я со скрипом разогнул затекшую спину и пошел спать.
* * *
Основательно Оська вчера посидел — десяток окурков, куча бумажек — и ни одной с конечным выводом. Всегда ему эмоции мешают. И энтузиазм. Если уж Гершанок вобьет себе в голову, что обязан помочь ближнему, он будет ночей не спать — все добрыми делами заниматься. А вот я — другое дело. Я по натуре отчаянный эгоист, лишних усилий тратить не люблю — и вчера тоже: понял, что надо потолковать с тетей Жози, да и задрых себе, как ни в чем не бывало. Хоть выспался. Надо приготовить завтрак, добудиться остальных — и ехать к тете.
Помявшись от неловкости, я решил проявить бездну такта: позвонить нашей комиссарше Жюли Леско и пригласить ее вместе с поклонником на завтрак в приятной компании. Соня, как ни странно, была уже на ногах, бодро пропищала в трубку: "Привет!" и поклялась вскорости прибыть в сопровождении своего "кавальера". А я тем временем реанимировал моего сонного друга — тряс за плечи, хлопал по щекам, поливал водой, поил кофе, но эффекта добился минимального. Если Иосиф Прекрасный и к тетеньке Хряпуновой приплывет такой снулой рыбкой, бабуся может всерьез обидеться на его заторможенность. А нам это совсем ни к чему. Нужно парня взбодрить — хоть скипидаром.
— Я тут пересмотрел твои заметки, — осторожно завел я разговор про наболевшее.
— Уах-ха… — зевнул Оська.
— Много дельных, — продолжил я.
— Ах-ха…
— А почему ты не веришь в виновность Чингьяле?
— Ха-а-ах…
Так, этот план провалился. Приступим к плану бэ.
— Мне кажется, что убийца все-таки человек со стороны. А ты рассматриваешь только знакомых. Глупо донельзя. А также недальновидно и непредусмотрительно. И вообще, не ожидал от тебя.
— М-да-а? — глаза у Гершанка раскрылись и полыхнули недобрым огнем, — А у тебя что, есть умные предложения для меня, дурака? Давай-давай, а я послушаю!
Сработало! Просыпайся, друг ситный, просыпайся, ты мне нужен злой, энергичный, догадливый и обаятельный — то есть не лично мне, а нашему общему делу!
Затренькал дверной звонок — пришли Софья и Франческо. Оба хмурые, но не от похмелья, а, скорее всего, от переживаний. Мы провели их на кухню и усадили за стол, и Оська тут же проникся сочувствием к бедным влюбленным, заговорил о непременном удачном окончании расследования, поимке убийцы, вот-вот ляпнет: "Честным пирком да за свадебку!" Надо его окоротить, пока не поздно. Впрочем, Кавальери-младший все равно ни слова не понимает, а Соне не только переводить — ей даже слушать лень: сидит вялая, всклокоченная, под глазами круги, лицо землистое.
— Сонь, ты себя нормально чувствуешь? — осторожно осведомился я, заметив неладное.
— Ну, знаешь! — вздохнула Софья, — Если такое нормой считать…
— Не придирайся к словам! — я постарался смягчить назидательный тон и говорить с отеческой заботой, — Ты здорова? Сможешь к Жозефине поехать?
— Ах да, надо тащиться к старой шизофреничке! — поморщилась Соня, потом вдруг сосредоточенно нахмурилась, вспомнила вчерашний день (наверняка не весь) и недоуменно посмотрела на меня, — А зачем к тетке-то?
— Слушай, мы же тебе не объяснили! — радостно встрял Иосиф — он любит демонстрировать свою хорошую память, — Я вспомнил вчера вечером о неучтенном персонаже, которого вскользь помянула тетя Жо, пока вы с Даней… э-э-э… — он осекся, заблеял и опасливо покосился на Франческо, самозабвенно уминающего московскую плюшку с маслом. |