— Надо было мне пойти с ним.

— Чтобы я беспокоилась о вас обоих? — Ирла тряхнула головой и, потянувшись через стол, взяла мужа за руку. — Ганн Резит сказал, что Фединский Перевал завалило. Но это не значит, что Кедрин попал под обвал. Доказательств нет.

— В том-то и дело, — с несчастным видом возразил Бедир. — Мы ничего не знаем.

— А ты бы предпочел, чтобы это подтвердилось? Чтобы Ганн Резит привез нам его тело?

Ирла говорила мягко. Никто бы не подумал, что говорит о том, чего боится больше всего.

— Нет! — яростно воскликнул Бедир, и испуганные собаки вскочили.

— Значит, надежда еще есть. Думай об этом. И доверься Госпоже. Я верю, Она не покинет Кедрина.

— Ну да, и во владениях Эшера тоже, — Бедир тряхнул головой и стиснул ладонь жены обеими руками. — Прости, но я больше привык действовать, чем пребывать в ожидании, будь оно неладно.

— Однако ты ждал, когда мы сидели тут в осаде, в полной темноте, — тихо проговорила Марга.

— Тогда мой сын был рядом, — резко возразил Бедир. — И я хотя бы имел представление, с кем мы воюем.

Пухлые щеки маленькой женщины побледнели, и она беспокойно поправила прическу. Бедир примирительно улыбнулся.

— Мои извинения, Марга. Похоже, это все, что я в состоянии делать… оправдываться, оправдываться…

— Не стоит, Бедир, — жена коменданта улыбнулась в ответ. Она уже успокоилась. — Я тебя понимаю… мы все тебя понимаем.

— Знаю… — он снова встал и подошел к очагу. — Знаю.

Собаки настороженно приподнялись, и Бедир, присев на корточки, рассеянно поглаживал их между ушами.

— И все-таки… хотя бы слово. Что бы там ни произошло.

Рикол решительно встал. Морщины на его худом лице обозначились чуть резче. Рука коменданта легла на плечо Бедиру.

— А что изменилось? Вспомни: мы не видели, что противник делает, не могли даже догадываться, что у него на уме. Но мы победили.

— Конечно, — Бедир не сводил взгляда с языков пламени в очаге, которые словно покачивались в каком-то странном танце. — Но тогда Кедрин был с нами. И, что бы там не наколдовал Посланец — ты не можешь сказать, что мы пребывали в полной неизвестности. Мы знали, что там, в темноте — враг. Мы знали, что в конце концов увидим воинов. Это совсем другое дело.

— Просто это… другая неизвестность, — промолвила Ирла. — Вам, мужчинам, она мало знакома. А вот женщинам… Вы отправляетесь на войну, а мы остаемся дома. Мы не знаем, вернетесь ли вы. Вернетесь ли вы целыми и невредимыми — или… Когда вы с Кедрином уехали в Белтреван — вы думали обо мне? О том, как я волнуюсь, пока вас нет? А я не знала, увижу ли снова мужа и сына. Теперь ты чувствуешь то же самое, что чувствуют женщины.

Бедир, который все это время глядел на огонь, поднял голову. Голос Ирлы был тих, но он слишком хорошо знал свою супругу. Даже будь эти слова упреком — такой упрек был бы справедлив. Но она просто сказала правду… и это ранило сильнее любых упреков. Бедир повернулся к жене, и его глаза странно блеснули.

— Ты права, моя госпожа, — его голос был строг и полон нежности. — Я слишком самолюбив, в этом моя вина. Ты и наш сын — самое дорогое, что у меня есть. Но я слишком о многом не догадывался. Еще раз прошу: прости меня.

Ирла вздохнула и мягко отмахнулась.

— Не надо просить прощения. Я не обвиняю, и ты ни в чем не виноват. Мы имеем дело с богами, а их пути неисповедимы.