— Он сбежал, когда Орду разбили, — твердо проговорил Кедрин. Темные силуэты в тумане сползались, словно сжимая круг. Теперь все зависело от его слов.

— Я убил Нилока Яррума, и колдовство Тоза на меня не подействовало. Ты отнял у меня зрение, но не жизнь. Орда потерпела поражение. Посланец исчез, его до сих пор никто не видел. Твой народ провозгласил меня хеф-Аладором. Корд, Улан Дротта, поддержал меня, и его шаманы помогли мне сюда пройти — чтобы я нашел тебя и обрел зрение.

— Это дела мира людей, мира живых, — хрипло каркнул Борс. — Здесь обитают мертвые.

— Но ты не находишь покоя. И в мире людей Эшер теряет силу. Народ лесов заключил мир с Королевствами. Помоги мне, и я найду Тоза и уничтожу его… и ты будешь отомщен.

— Ты много обещаешь, а я много теряю, — голос мертвого воина стал монотонным. — Заключим договор.

— Какой?

Туманные силуэты толпились прямо за спиной Борса, но дальше не двигались.

— Я потерял свою женщину, — сказал Борс. — Отдай мне свою — и возвратишься в свой мир зрячим.

— Нет, — отрезал юноша.

Уинетт шагнула вперед. Ее лицо казалось бледным и приобрело нездоровый оттенок… но может быть, тому виной белесый свет?

Пальцы Сестры сжимали талисман, и голубое сияние лилось сквозь пальцы.

— Если я останусь, ты вернешь ему зрение? И он благополучно вернется в мир живых?

— Да, — ответил воин.

— Нет, Уинетт! — заорал Кедрин, но ни Сестра, ни Борс как будто его не слышали.

— Если ты останешься и станешь моей женщиной, я это сделаю.

Кедрин вцепился ей в плечи, понимая, что не сможет остановить ее даже силой.

— Этого не будет! Я на это не согласен! Лучше я останусь слепым, чем обреку тебя на такое!

Уинетт забилась в его руках, по ее щекам текли слезы. Но только непреклонная решимость горела в ее глазах, голубых, как мерцающий свет талисмана.

— Ты же Избранный, — воскликнула она, пытаясь освободиться. — У тебя есть долг, ты должен выполнить свое предназначение! Ты должен вернуть себе зрение!

— Не такой ценой!

Самый сильный страх, какой он когда-либо знал, охватил Кедрина — и разлетелся, не оставив следа.

— Твоя жизнь за мое зрение? Никогда! Если это цена моего предназначения — я от него откажусь. Платить тобой… Я… я люблю тебя.

— И я люблю тебя.

Слезы хлынули из ее глаз, но голос звучал твердо.

— Я люблю тебя всем сердцем. Если так надо — я отдам свою жизнь, она не имеет значения. Только ты имеешь смысл.

— Я без тебя ничто, — простонал Кедрин. — Если не будет тебя… у меня ничего не будет. Лучше я останусь тут, чем буду жить… без тебя…

Он прижал ее к себе, словно хотел укрыть у себя на груди, защитить от всего, что могло угрожать — в мире мертвых и в мире живых. Лицо юноши исказилось от боли. Ему поставили условие… и оно оказалось неприемлемым, недопустимым. Вся дрожа, Уинетт плакала у него на груди. Забыв о том, где они находятся, Кедрин целовал ее волосы, глаза, щеки, словно пытаясь выпить ее слезы. Наконец он поднял голову и посмотрел на Борса.

— Я не принимаю твоих условий. Верни Уинетт в мир живых. Я останусь здесь.

— Нет! — Уинетт вырвалась из его рук. — Не слушай его. Я останусь, только отпусти его!

— Ты так сильно его любишь? — с удивлением спросил Борс.

— Да, — ответила Уинетт.

— А ты… ты будешь проклят и навсегда останешься в Нижних пределах! Ты и в самом деле готов на это ради нее?

— Да, — ответил Кедрин, не колеблясь.