— А ты… ты будешь проклят и навсегда останешься в Нижних пределах! Ты и в самом деле готов на это ради нее?

— Да, — ответил Кедрин, не колеблясь. — Я готов.

— Такая любовь, — пробормотал Борс. — Тоз дал мне Сулью колдовством, но я все-таки любил ее. Если бы она снова была со мной… Если бы мы могли любить, как вы…

Он умолк и склонил голову. Рана на его шее снова раскрылась и черви, извиваясь, посыпались к его ногам на горячую гальку.

— Возвращайтесь, — изрек он. — Такая любовь достойна того, чтобы не умирать. Возвращайся зрячим, Кедрин Кэйтин… и пусть эта женщина будет твоей всегда.

Жилистая ладонь легла на лицо Кедрина, прижав ему веки. Иссушенные губы мертвого воина изогнулись, и Уинетт поняла, что Борс улыбается.

В тот же миг талисманы ослепительно засияли. Лазурный ореол разрастался, пока Кедрин, Сестра и призрак не исчезли в нем. Принц крепко сжал Уинетт в объятьях, словно боясь потерять. Что-то менялось. Тени, наблюдавшие за ними, отступили в туман. Потом он почувствовал, как мир вокруг становится… иным. Свет все разгорался, и вскоре он уже не видел ничего, кроме этого лазурного сияния. Борс опустил руку. Скрежещущий звук вырвался из его изъязвленного рта… и Кедрин увидел воина-варвара таким, как тот был при жизни. Борс улыбался, и густая борода не могла скрыть этой сияющей улыбки. Но это продолжалось лишь мгновение. Варвар исчез. Остался только свет — лазурный, радостный, как летнее небо… как глаза Уинетт.

Сияние все усиливалось, и Кедрину показалось, что он снова слепнет. Юноша заморгал и почувствовал, как слезы градом текут по его щекам — но не оттого, что он плачет, а от дыма, который поднимался над горящей жаровней. Угли налились рубиновым жаром, а у дальней стены сидели, ссутулившись, пятеро незнакомцев в странных масках. А Уинетт… она была рядом. Она шевельнулась, подняла голову с его бедер и поглядела ему в глаза. И Кедрин понял, что его руки по-прежнему лежат у нее на плечах. А ее руки… ее руки даже не касаются его тела!

И все-таки он видит.

— Кедрин?

Он отпустил ее и поднял руки, чуть не задев потолочную перекладину. Теперь они просто сидели рядом, их разделяло расстояние.

И все-таки он видел. Он видел ее.

— Вижу, — проговорил Кедрин. — Я вижу тебя… и… я люблю тебя.

— И я, — отозвалась она почти со страхом. — Я тоже люблю тебя. Это нельзя преодолеть… я люблю тебя, Кедрин.

Он прижал ладони к ее щекам и заглянул ей в глаза — лазурные, как то благословенное сияние, которое он, наверно, никогда не сможет забыть. Но сияние ее глаз обещало больше, чем спасение. Он увидел в них подтверждение слов, которые она сказала только что. Бесконечная радость наполнила его — даже больше, чем радость от того, что снова видит.

Уинетт обвила руками его шею. Подчиняясь, Кедрин склонился над ней, и ее губы раскрылись, принимая его поцелуй. Это был знак того, что испытания закончились — и первая из примет новой жизни.

Глава одиннадцатая

Медри, который направлялся в Твердыню Кэйтина, ничего не знал о намерениях Дарра. Он спешил — ибо его ремесло состояло в том, чтобы доставлять вести как можно скорее. Однако, едва покинув Андурел, он понял, что нынешней зимой следовать этому правилу будет нелегко. Холод свирепел с каждым днем. Как обычно, медри начал свой путь по реке. Пять дней великолепная «Валланна» плыла на север против течения и ветра. Однако когда они добрались до Ростита, ветер разбушевался не на шутку, грозя порвать паруса. Лишь три дня спустя удалось снова отчалить. За это время решение продолжать путь по суше созрело окончательно.