— Я с тобой, — подхватила Марга.

Бедир поспешно подошел к жене и подал ей руку… возможно, лишь для того, чтобы поцеловать, едва она поднялась на ноги.

— Благодарю тебя, любовь моя.

— Он не мог погибнуть, — Ирла пригладила его растрепанные волосы. — Я верю: Госпожа не допустила бы этого.

Бедир кивнул. Ирла покинула комнату, крошечная супруга коменданта поспешила за ней. Когда дверь затворилась, он повернулся к Риколу.

— Нет новостей от Фенгрифа?

— Сигнальная башня молчит, — комендант беспомощно развел руками. — Фенгриф выслал всадников, но…

Бедир повернулся на каблуках, подошел к окну и распахнул ставни. Порыв морозного воздуха ворвался в амбразуру окна и растрепал ему волосы. Опираясь на подоконник, правитель Тамура неподвижно глядел в темноту. Холод потревожил собак. Они заворчали, Рикол шикнул на них и налил себе вина. Прихлебывая, он разглядывал застывшего в напряжении Бедира. Если бы можно было хоть что-то сделать… Но остается только терпеть и призывать к терпению. И нет ничего хуже, чем понимать происходящее и не иметь возможности ничего изменить.

Бедир долго смотрел в ночь, но так и не получил ответа. Лишь ветер носился по ущелью, и в его свисте слышалась насмешка. Сторожевые костры на укреплениях казались вишневыми, как остывающие угли. В безоблачном небе застыл холодный диск полной луны. Его белесый свет заливал склоны каньона и покрывал реку серебряной чешуей. Журчащий шепот воды словно отвечал ветру что-то успокаивающее. Время от времени порывы ветра доносили звон кольчуг и голоса — но различить что-то было невозможно, как на обрывках пергамента. Казалось, ветер бросал их в насмешку и тут же уносил прочь. Бедир вздохнул. Как он завидовал Ирле! Вера давала ей утешение и силы. Сам он привык вверять свою судьбу более осязаемым вещам — острой стали, крепкому доспеху и доброму скакуну. Он почувствовал, как слезы текут из глаз и замерзают на щеках. Прости меня, Госпожа, я недостаточно крепок в вере. Но это мой грех, и пусть он не падет на моего сына. Пусть он будет жив, прошу Тебя.

Он так и не узнал, было ли то ответом на его молчаливую молитву — или просто совпадением. В дверь постучали. Бедир выпрямился и увидел, как в комнату входит стражник в тяжелом зимнем плаще. Его волосы заиндевели и растрепались.

— Правитель Бедир, господин Рикол, — доложил он, — Опекун Леса просит принять его.

— Браннок?! Зови его сюда, дружище! Быстрее! — заорал Рикол. Воин, не ожидавший такого напора, попятился и налетел на человека, который стоял в дверном проеме.

— Браннок! — ахнул Бедир. — Где ты был?

— Мои господа… — Опекун Леса на миг замер с поднятой в приветствии рукой. Улыбка, готовая расцвести на его загорелом лице, угасла. — Что случилось?

Не дожидаясь ответа, он вошел и небрежно бросил на стул свой плащ из волчьей шкуры. Глаза полукровки быстро привыкали к темноте. Он пристально поглядел на Рикола, на Бедира, изумленно вскинул брови и рассеяно провел рукой по волосам, словно приводя в порядок свои многочисленные косички, украшенные перьями и ракушками. Его привычки оставались неизменными. Все та же одежда из пестрой кожи, кешская сабля за спиной, на бедре — метательный нож в ножнах, другой пристегнут к левому предплечью. На левом большом пальце и на среднем правой руки кольца, серебряная сережка в левом ухе — как носят в Кеше.