В них что-то необъяснимо изменилось. Казалось, их переполняет сияющий свет радости. Сестра, как и прежде, держала Кедрина за руку, но теперь это прикосновение не просто дарило зрение. Они стали единым целым.

Запрокинув головы, они смотрели в сияющее небо и пили воздух, как тонкое вино. Казалось, даже запахи становища радуют их — сильнее, чем самые изысканные ароматы. Наконец юноша опустил голову, и Тепшен увидел его глаза. Кедрин прозрел. А прикосновение Уинетт… Эти сплетенные руки, смущенные взгляды, которые они то и дело бросали друг на друга… Просто все, что они пытались скрывать от самих себя, наконец-то стало явным и желанным. Обогнув шесты, украшенные черепами, Тепшен вышел им навстречу, и на его губах впервые за много дней появилась улыбка — как обычно, сдержанная. Но в гагатовых глазах кьо, как в зеркале, отразилась радость.

— Ты видишь, — сказал он просто.

— Да, — Кедрин выпустил руку Уинетт. Он глядел на своего учителя, словно после долгой разлуки. — Мы нашли Борса и он дал мне зрение… И не только зрение.

Он снова взял за руку Сестру, и Тепшен молча ответил почтительным поклоном, принятым у него на родине. Слова Кедрина не требовали объяснений. Уинетт застенчиво прижалась к возлюбленному и улыбалась, точно восходящее солнце.

— Думаю, вы проголодались, — здраво заметил Тепшен. — Вас не было четыре ночи и три дня.

— Так долго? — Кедрин был поражен. — Но… Может быть… Там было трудно понять, сколько прошло времени.

В этот миг из своего шебанга вышел Корд. Похоже, он услышал звук трещоток и гомон. Весть о возвращении хеф-Аладора и его спутницы стремительно распространялась по становищу. Варвары толпились у кургана, глядя на Кедрина и Уинетт почти с суеверным ужасом.

— Ты воистину хеф-Аладор, — охрипший голос Улана был исполнен восторженного уважения. — Идите, отдыхайте. Это было долгое странствие. И я хочу услышать, что вы видели в мире мертвых.

Кедрин кивнул и послушно последовал за Уланом. Похоже, Корд объявил гостеприимство в отношении высокого гостя своим исключительным правом. Оглянувшись, юноша увидел, как шаманы разбирают шебанг, в котором они сидели. Двое уже несли шкуры и шесты на вершину кургана, чтобы сжечь их на костре. Вдоль пути их следования выстроились гехримы.

Стол в хижине Корда уже ломился от вина и пива. Вокруг собрались ала-Уланы — им, как и Корду, не терпелось услышать о Нижних пределах. Тем временем принесли еду, и влюбленные поняли, что голодны. Во время путешествия они не ощущали не только движения и времени, но и потребностей тела, но теперь их плоть требовала пищи и питья. Они ели с аппетитом, не прерывая рассказа. Варвары кивали, преисполненные уважения, которое перерастало в исполненный почтения трепет. Рабы, подносившие новые котлы и блюда, то и дело замирали за спинами вождей, чтобы послушать рассказ, и Корд подгонял их недовольными окриками. Ала-Уланы наперебой выкрикивали вопросы, Уинетт едва успевала переводить. Наконец, Корд возвысил голос и объявил, что пришло время для настоящего празднования. Кедрин попытался протестовать, но тщетно. Их с Уинетт почти вытолкали наружу. Юноша прижал к себе Сестру, скорее ради спокойствия. В этот момент их подхватили, и через миг они оказались на щитах, которые поднимали себе на плечи гехримы.

Корд уже стоял возле этого импровизированного возвышения, дружески обнимая за плечи Тепшена. Потом он шагнул вперед и что-то проревел на языке Дротта, щиты качнулись, и гехримы двинулись вперед. За ними последовали ала-Уланы, а следом, как поток, покатилась огромная толпа варваров.