|
За ними последовали ала-Уланы, а следом, как поток, покатилась огромная толпа варваров. Процессия трижды обошла курган Друла и потекла через становище, огибая тесные ряды шебангов. Те, кто не присоединились к шествию, расступались, и Кедрин чувствовал, как их провожают восторженные и изумленные взгляды. То там, то здесь раздавались гортанные возгласы. Собаки носились по всему становищу, оглашая место Сбора оглушительным лаем. Кедрину казалось, что эти крики разносятся по всему Белтревану… а, может быть, их слышат и в Королевствах? Он улыбнулся, чувствуя, как его вновь охватывает безмерная радость. Сияющие лица казались полноводной рекой, из которой, как остроконечные скалы, торчали шебанги. Он перестал следить, куда двигается процессия. Вправо, влево, вокруг становища, потом опять между жилищами… Лишь когда гехримы остановились и опустились на колени, он огляделся спокойно и увидел шебанг Корда.
К этому времени начали сгущаться сумерки. Героям было снова дозволено ступить на твердую землю. Костер на кургане прорезал темноту, затмевая первые звезды. Казалось, пламя рвется к небу, и кружевной диск луны, которая провожала их в Нижние пределы, обгорел в этом пламени и стал чуть уже. Толпа начала расходиться. Охваченный странным волнением, Кедрин сжал руку Уинетт и повел ее в шебанг. Стол уже очистили, оставив лишь несколько рогов и кувшин с пивом. Полог из шкур в углу отгораживал лежанку. Корд наполнил рог пивом и явно вознамерился произнести тост. Глаза Улана сверкнули, потом он по-медвежьи дернул головой, что-то пробормотал и, споткнувшись, рухнул на кучу мехов. Через мгновение шебанг огласился могучим храпом. Рабы приблизились к нему, один начал раздевать вождя, а другой, покосившись на гостей, натянул между столбами ковер. Кедрин, Уинетт и Тепшен остались наедине. Юноша чувствовал, как непонятное чувство нарастает. — Были бы здесь бани… — пробормотала Уинетт. — Подожди, — коротко отозвался Тепшен и вышел. Кедрин крепче прижал к себе Уинетт. — Я… я чувствую себя, как перед своей первой битвой. Ты не боишься? Я не уверен… но… — Знаю, — прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Я тоже. Давай вымоемся, если получится, а потом… Ее голос сорвался, наступило молчание. Кедрин держал ее в объятьях. Он был счастлив уже этим, хотя к чувству победы, которое все еще переполняло его, примешивалось еще что-то — то ли тревога, то ли опасение. Тепшен вернулся с рабами, которые принесли несколько деревянных обручей. Обручи соединили, обтянули шкурами — и вот уже на полу стояло нечто похожее на кадку, а рабы наполняли ее горячей водой. Лукаво улыбнувшись, кьо предложил Уинетт вымыться первой и скромно увел Кедрина в тамбур. Рабы внесли вслед за ними стол, и Тепшен наполнил вином две кружки. — Ты переменился. И Уинетт тоже. — Она любит меня. Она это сказала. — Наконец-то, — буркнул Тепшен. — Много же понадобилось времени. — Разве это было так заметно? — нахмурился Кедрин. — Всем, кто вас видел, — кьо снова улыбнулся и поднял кружку. — За ваше будущее. — Она еще не сказала, что снимает с себя обет. — Ей не нужно говорить. Прочти в ее глазах. Кедрин вздохнул и какое-то время озабоченно разглядывал столешницу, потом смущенно улыбнулся. — У меня мало опыта… в любви. Что я должен делать? — Что делать? Ты мужчина, а она — женщина. Вы сами поймете. — Она все еще Сестра. И у нас… не было свадебного обряда. — Он и не нужен, — ответил Тепшен. На его тонких губах по-прежнему играла улыбка. |
