Оба ветерана в ужасе переглянулись.

Властелин Ремесел одарил сверстников кислой улыбкой:

– Хорошенького понемножку, братцы. Нравится нам это или нет, в нашем Изгнании наступает новая эра.

– Но Совет фирвулагов не голосовал за это! – возмутился Тетрол Костоправ. – Покойный король Йочи никогда бы…

– Наш властительный брат покоится в лоне Тэ, – оборвала своего приближенного Айфа. – Мы так решили. Думаю, вам будет небезынтересно узнать, что ближайший Турнир состоится на нашем Золотом поле близ Нионели, как и все последующие состязания…

– Это если вы победите. Ваше Воинское Величество, – вставила Армида.

Но Айфа спокойно продолжала:

– Как и все последующие состязания, до тех пор пока тану не оборудуют новую игровую площадку. А потом обе расы будут по очереди проводить игры независимо от того, кто победит.

– Разумно, – сказал Властелин Ремесел.

– Противно, – сказал Селадейр.

– Вот именно, – сказал Бетуларн.

– Все решено, – в один голос сказали Эйкен и Шарн.

Иноходцы разом вздрогнули, когда из болота донесся протяжный рев.

– Слыхали?! – воскликнул шут. – Драконы чуют лакомый кусочек. Все, кто хочет поохотиться, приготовьте оружие, а я спущусь и сыграю роль приманки. Если крокодилы меня сожрут, то все договоренности отменяются и можете развязывать войну с Мраком – мне начхать.

С наветренной стороны Охота подлетела к лагуне, окаймленной высокими кипарисами. Извилистый канал отделял ее от основного течения Лаара. Эйкен погасил свое золотое свечение, остальные всадники последовали его примеру. Шарн пытался не отстать от человеческого узурпатора. В отличие от жены он был не в костюме для верховой езды, а в боевых обсидиановых доспехах. Только вместо тяжелого шлема надел легкий, без забрала, украшенный тремя рогами. Длинные темные кудри струились из-под шлема, точно клубы дыма. Сбоку он прицепил меч со сверкающим стеклянным лезвием длиной почти в рост Эйкена.

– А где же твое оружие? – спросил он маленького шута.

– У меня руки заняты – надо же вас держать, а вы за это уж похлопочите, чтобы я не попал крокодилам на полночное угощение.

Послышался телепатический сигнал Куллукета, лучшего ясновидца из всей партии:

«Тихо, все! По каналу движется плезиозавр».

– А-ах! – воскликнули фирвулаги, и кавалькада зависла в воздухе, слабо освещенная луной.

Внизу что-то высунулось из воды и поднималось все выше, выше, пока все не увидели морского змея, который стремительно разрезал чернильную воду, оставляя за собой треугольный след. Наконец после пятиметровой шеи показалось туловище плезиозавра. Он широко разинул пасть и призывно завопил:

– О-о-о-о-о!

С другого конца лагуны, разбрасывая сверкающие брызги, к нему устремилась другая змеевидная шея. Второй плезиозавр трубил на более высокой ноте, а первый, заслышав этот вопль, прибавил скорость. Так чудовища перекликались, пока не подплыли друг к другу. Две лоснящиеся шеи переплелись, и рев раскатился по окрестностям душераздирающим дуэтом. Затем оба зверя погрузились в воду, оставив на поверхности скопище маслянистых пузырей, а в воздухе – раскатистое эхо. Обладающие даром ясновидения разглядели в глубине соитие гигантов. Затем самец всплыл на поверхность, а самка двинулась к берегу, где в полужидкой хорошо удобренной почве росли редкие кипарисы. Она вытянула массивное тело насушу, зевнула и проползла пять или шесть своих длин – метров восемьдесят. После чего начала лихорадочно копать плавниками и мордой, пока не вырыла яму, куда тут же просочилась вода.