|
На празднике Великой Любви юные ревунши совершат брачные ритуалы вместе с девицами из стана фирвулагов, и юноши будут спариваться с девушками на основе взаимного выбора. Притом королева Айфа высказала опасения, что невесты-мутантки окажутся в несколько невыгодном положении, ведь их число непропорционально велико, однако она лично разошлет пригласительные билеты в самые отдаленные уголки своих владений «диким» фирвулагам, лишь формально подчиняющимся трону, и тем самым обеспечит дополнительный приток женихов. Но ежели какая-нибудь из пришлых красавиц в нынешнем году останется невостребованной, ее непременно «подцепят» на будущий год, как только слух об очаровании и богатом приданом дочерей ревунов разнесется по всей Многоцветной Земле.
На этой милой ноте королевский кортеж отбыл. Суголл, сбросив с плеч бремя тревог и страхов, удалился в свой парчовый шатер, дабы отдохнуть от тягостного двухдневного путешествия. А счастливые мутанты захрапели на той же поляне, где пировали, и приняли во сне свои естественные обличья. Не спали только Грег-Даннет и Катлинель. Когда зашла луна и погасли костры, полукровка-повелительница и юркий генетик во фраке взяли фонари и пошли дозором по поляне – убедиться, все ли ревуны в добром здравии. Скопище гротескно деформированных тел, одетых с неуместной роскошью, расположилось в Дантовом беспорядке на примятой траве. Повсюду валялись пустые фляги и грязная посуда. Грег-Даннет нарушил молчание: – Ты так ничего и не сказала Суголлу? – Язык не повернулся. Он столько пережил за эту зиму – а тут еще путешествие, все время на нервах. Он боялся, что Шарн запихнет нас в какое-нибудь захолустье вроде Альбиона. Нионель по сравнению с ним кажется ему раем. Нет уж, пусть немного придет в себя, прежде чем узнает плохие новости. И смотри, Грегги, ни полслова, иначе я на тебя рассержусь. – Не бойся, буду нем как рыба! – Генетик затряс своей обезьяньей головкой. – Король с королевой и челядью очень мило все обставили, но, бродя в толпе, я поймал много всполошенных мыслей. А ты, моя дорогая, с твоими возможностями наверняка сразу поняла, где собака зарыта. – Этого следовало ожидать, – ответила Катлинель. – Ревунов никогда не вводит в заблуждение иллюзорный вид друг друга, а ведь они с фирвулагами принадлежат к одной и той же метапсихической модели. Грег-Даннет удрученно вздохнул. – Да, только для людей и тану, не обладающих даром ясновидения, маски останутся герметичными. Бедные маленькие дурнушки! Впрочем, слияние генофондов было лишь частью нашего евгенического плана. У нас есть еще генная инженерия и Кожа. – Да, но какой позор их ждет на празднике Великой Любви! Кто знает, как это на них отразится! Ох, Грегги, вот несчастье-то! Она умолкла и высоко подняла фонарь. Под ивой расположились три маленьких страшилища: ножки-тростиночки переплетены, карликовые мордочки застыли в блаженном покое. На всех юбочки, расшитые драгоценными камнями, венки, красные сапожки.
2
Сидя на большом дереве, одиноко росшем посреди цветущей саванны, ворон внимательно следил за тем, как пара саблезубых кошек подстерегает добычу. Неподалеку беззаботно паслась стайка золотистых лиророгих газелей, и внезапно саблезубый самец напал на них из высокой травы. Они бросились врассыпную, но дорогу им преградила лежавшая в засаде самка. Почти небрежно она взрезала горло газели своими десятисантиметровыми клыками. Ее партнер был тут как тут и вожделенно облизывался. В сердце ворона вспыхнула извечная жажда крови. Перед его принудительным напором кошки отступили, шипя выгнули спины, но ворон, не обращая на них внимания, нацелил клюв – острый эбонитовый кинжал – в огромный черный глаз газели. Животное перестало биться, отказавшись от борьбы. |
