– А нам, грешным, пора и отдохнуть, – решил золотой шут. – Завтра хочу слетать с инспекцией в Тарасию и еще несколько мест… Много приглашений затерялось. Йош задержится у тебя на недельку-другую и поможет в решении всех твоих проблем. Когда прибудешь в Горию, привези его с собой. Помимо свадьбы обещаю тебе массу других развлечений.

– Ясно, – упавшим голосом отозвался Селадейр.

– Останешься, Йош? – спросил Эйкен.

– Как прикажете, шеф. – Самурай повернулся к хозяину замка. – Пошли поглядим, что там с твоей хреновиной?

Селадейр не двинулся с места, пока Властелин Ремесел не обхватил его за плечи и не потащил к лестнице.

– Отличная идея! – ликовал Алутейн. – Инструменты и запчасти у нас найдутся. Слышь, Село, лаборатория Трейанета в целости и сохранности?

Лорд Афалии кивнул.

– Один из моих покойных братьев по гильдии занимался электронным оборудованием Старой Земли, – объяснил Йошу Алутейн. – В его особняке имеются лаборатория и одна из самых богатых технических библиотек плиоцена. Там, сынок, тебе самое место. Снял бы ты эту хламиду: поди, работать в ней неудобно… Не возражаешь, если я поприсутствую?

– С моим удовольствием, – любезно откликнулся Йош.

– Увидимся за ужином! – крикнул им вслед Эйкен, и его как ветром сдуло.

Селадейр затряс головой.

– И это наш король!

– Ну вот ты и привыкаешь к такой мысли, – усмехнулся Алутейн.

4

Она вышла немного подышать вечерней прохладой, прежде чем кликнуть женщин. Луна, тоже беременная, взошла над проливом Редон. К майскому празднику Великой Любви она еще не дозреет. А вот время Мерси пришло.

Балкон ее спальни в башне был просторен и заставлен цветущими растениями в золотых горшках. Теперь она разлюбила здесь стоять, поскольку проведенное Эйкеном феерическое аметистовое освещение наводило на нее холод и тоску. То ли дело, когда был жив Ноданн! Тогда алмазные светильники над хрустальной балюстрадой отливали теплым розовым сиянием, и стоило ей только захотеть, возлюбленный демон тут же появлялся рядом с ней, чтобы полюбоваться заходом солнца над Бретонским островом, пока усеянная звездами чернильная тьма не погасит последние отблески пламени. В такую ночь, глядя на смущенную брюхатую луну, они бы вместе загадали желание.

Теперь же кости славного Аполлона покоятся в грязи Нового моря.

– А мои будут лежать здесь, – сказала она, обращаясь к ребенку в своем лоне, – в Бретани, где я родилась спустя шесть миллионов лет. Когда-нибудь Жорж Ламбаль и Сувонна О'Коннелл будут обходить Бель-Иль и найдут камень, подернутый сажей и светящийся, как фосфор. И это буду я.

Плод беспокойно заворочался, разделяя ее боль, и Мерси охватило раскаяние.

«Тсс, милая Аграйнель! Спи, Граня, сокровище мое! Сегодня ночью ты получишь свободу».

Мерси вновь попыталась постичь ум своего чада, но под чисто внешними проявлениями личность была неуловима – что-то яркое, жадное, пугающее, чужое. Подсознание дочери Тагдала представляло собой клокочущий омут, нетерпеливо рвущийся в новый мир; его больше не устраивала темница материнской утробы. Сам того не ведая, ребенок жаждал более острых ощущений, чем стук материнского сердца, приглушенный околоплодным пузырем, или туманная краснота, видная сквозь затянутые пленкой глаза, или вездесущий вкус и запах амниотической жидкости. «Еще!» – казалось, кричал неслышный внутренний голос. И мать ответила: «Потерпи, уже недолго осталось».

Всей силой своих активных либо латентных способностей Аграйнель требовала любви.