— А вы бы убили скорпиона, окажись он на вашей подушке?

— Фу! Я бы убежала.

— Но вы не убежали от мистера Лики, — сказала жена адмирала. — Ведь вы, трое, видимо, неразлучные друзья.

— Интересное выражение, — мечтательно заметил адмирал. — Я всегда считал, что члены криминальных классов ни на йоту не доверяют друг другу.

— Ну, я не принадлежу к криминальному классу.

— Конечно нет, моя дорогая. Вы не так меня поняли. Я хотел сказать, что, если бы вы считали, будто всякая жизнь неприкосновенна, как, например, вот эти люди… — И он указал на книгу. Но Черри перебила его:

— Неприкосновенна? Почему она должна быть такой? Я думаю, что жизнь — это проклятое бремя. Я ненавижу ее. Между прочим, для чего она? Вы рождаетесь, опорожняете кишечник, чтобы быть живым, затем умираете. Вы едите, вы гадите. Какая болтовня! Все приходит к концу.

— «Участь тех, кто не родился, я чту превыше всего. А потом и тех, кто умер и снова ушел в небытие», — процитировал Найджел. — Вы считаете, что это можно отнести к Люси? — спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Вы же сказали, что ей было бы лучше, если бы похитители убили ее?

— Вы знаете, что я не имела этого в виду. Она ангел, а не ребенок.

— Вот в этом все и дело, Черри, — произнес адмирал. — Один человек не видит, ради чего ему оставаться в живых. Другой же чувствует и знает, не испытывая и тени сомнения, какую ценность представляет жизнь Люси.

— Да, безусловно. Но чувствует ли она сама? Чувствует ли это она сейчас в отношении самой себя? — Голос Черри дрожал.

Миссис Салливан вмешалась в разговор с язвительностью человека, желающего прекратить разговор, который она не может поддержать:

— Вся беда в том, моя дорогая, что вы мало бываете на свежем воздухе. Это делает вас склонной к меланхолии.

Черри взглянула на нее.

— Меня всегда учили не делать замечаний в чей-либо адрес.

— Миссис Салливан права, — заметил Найджел. — А теперь пойдемте со мной на прогулку.

Три минуты спустя они уже шли по дорожке. У ворот Найджел повернул вправо, пошел вверх по холму.

— Вы предпочитаете этот путь, — сказал он.

— Неужели? Почему же? Мне безразлично, куда идти.

— Но в деревне вы можете встретить газетчиков, которые вас узнают.

Черри остановилась как вкопанная. Затем начала разбрасывать снег ногой в высоком сапоге. Ее взгляд, устремленный на Найджела, скользнул в сторону.

— Я не…

— Да-да. Не глупите. И Бога ради, не останавливайтесь, иначе мы тут превратимся в льдышку. Вы совсем не хотите, чтобы до ушей вашего опекуна дошли слухи о вашем бегстве с Аттерсоном и о том, где вы сейчас находитесь.

Черри молча зашагала по снегу рядом с ним.

— Сэр Джеймс узнал о вашем любовном дельце с Аттерсоном. Он понимает, что парень гоняется за вашими деньгами. Я предполагаю, что вы вступите во владение наследством, когда вам исполнится двадцать один год. А пока вы получаете содержание через вашего опекуна, он может прибегнуть к санкциям. Но он на деле обеспокоен вопросом о том, выйдете ли вы замуж за Аттерсона. Верно?

— Да, — ответила она мрачно.

— Он не хочет публичного скандала, поэтому нанял кое-кого разыскать вас и разлучить с этим злосчастным Аттерсоном. Вот это и важно для меня. О, смотрите! Заяц!

Найджел показал на пару длинных ушей, удаляющихся по снежному холму влево от них. Минуту они стояли молча, наблюдая эту картину. Рука Черри в меховой перчатке коснулась его руки.