– «Штуг» третий это, самоходка, – заключил старшина и почесал в затылке.

Что же делать, после того как они выяснили, что на дороге их караулят StuG III, немецкие артиллерийские установки на танковом ходу? Их всегда немцы ставят для поддержки пехотного наступления, чтобы артиллеристы огнем расчищали путь стрелкам. Поэтому старшина понимал: две САУ на дороге означают, что к месту их осады движется массив немецких стрелков. Им нужно уничтожить бронетехнику, чтобы сразу ослабить немецкие позиции, да только как это сделать? Бросать в схватку Т-34, которые укрыты в огромной яме, опасно тем, что они привлекут лишнее внимание. И без того немцы стягивают к укрытию пленных все больше и больше сил, будто не истощенные безоружные люди прячутся в лесу, а целая армия, вооруженная до зубов, поджидает атаки фашистов в лесной чаще. Он и сам не замечал, что даже кряхтит от тяжелых размышлений, пока остальные ждут его командирского решения, готовые хоть голыми руками биться за свою свободу. Да только битва не получится, танкисты даже машины свои не покидали, опасаясь нападения, они лишь распахнули люки, чтобы не задохнуться в крошечной бронированной рубке САУ.

– Что ж, ребята, нам ничего не остается, кроме неожиданной атаки, – Логунов сам почувствовал, как неуверенно звучит его голос, понимая, насколько рискован и почти невыполним его план. – Надо незаметно пробраться на борт и через люки уничтожить из винтовок фашистов.

– Да как же, товарищ старшина, незаметно, тут бежать почти полкилометра от деревьев до дороги. Снег еще, я на брюхе полз почти полчаса, – возмущенно зашептал Гафур.

Логунов нахмурился:

– Боец, приказ есть приказ, мы должны ликвидировать бронетехнику… – и он замолчал, не решаясь произнести вслух страшную мысль. Приказ должен быть выполнен, даже ценою человеческой жизни.

От его тона парнишка растерянно замолчал, а в их перешептывания вдруг вклинился мужчина в разбитых очках, прижимающий одной рукой к груди винтовку:

– Извините, товарищи. Давайте соорудим катапульту и запустим в открытые люки гранаты, это будет эффективнее, чем наша атака.

Он вытянул вперед руку, и стало понятно, что имеет в виду мужчина. Рука побагровела и раздулась от ранения, пока он был в плену. Осколок либо пуля застряла глубоко в мякоти, ее глубокий ход теперь был полон гноя, а конечность распухла. О том, что раненый чувствует себя плохо, было видно без слов: его мелко без остановки трясло, несмотря на холод, все лицо покрывали бисеринки пота, а лицо отливало жуткой бледностью.

Логунов даже отпрянул в удивлении, бредит рядовой, не меньше, какая катапульта среди снегов и сугробов. Но тот упрямо тряс длинным чубом, наползающим на глаза. Одна рука была занята оружием, а вторую он бережно держал у груди, стараясь не тревожить движениями.

– Товарищ старшина, я сооружу из палок и веток, у хвойных деревьев хорошая пружинистость, нужно всего лишь рассчитать пропорцию из массы связки лимонок и расстояния до танка.

Логунов хмыкнул в усы, но спорить не стал. Какие тут споры под боком у немца, выжить бы любым способом. Его молчание тот трактовал по-своему:

– Товарищ старшина, дайте мне полчаса и кого-нибудь с двумя руками в помощь. Я рассчитаю все, что требуется, даю слово инженера.

– Эх, ну раз инженера, – к профессии этой Василий Иванович всегда относился с уважением, а теперь, прослужив в одном танке с инженером-испытателем Бабенко почти три года бок о бок, безоговорочно верил каждому слову технических специалистов. И он кивнул одному из солдат: – Давай-ка подмогни инженеру. А остальные за мной.

Пока раненый боец с помощником возились, сооружая из веток и палок какой-то сложный механизм, остальные короткими перебежками попытались подобраться поближе.