Пока раненый боец с помощником возились, сооружая из веток и палок какой-то сложный механизм, остальные короткими перебежками попытались подобраться поближе. Но ситуация стала еще хуже. Им удалось пройти буквально с десяток метров, и как только их черные ватники замелькали между деревьев, немецкие САУ открыли огонь на поражение. Рядом вскрикнул один, за ним второй боец, получив легкое ранение от осколков рвущихся над головами фугасов.

– Назад, – просипел Логунов и тоже по-пластунски на животе принялся отступать.

От досады он даже не обращал внимания на кровавую влагу на своем лице, не замечая, что и его задел шальной осколок и вспорол кожу на виске. Задыхаясь от волнения и суетливого отступления, бойцы замерли в укрытии за огромным снежным валом. Логунов оглядел ребят – напуганы таким отпором, растеряны из-за того, что не получилось осуществить задуманный план. Командиру только остается искать внутренние силы, чтобы поднимать бойцов на новую атаку, зная, что кто-то из этих ребят обязательно погибнет. Погибнет, но дойдет до конца, уничтожит общего врага.

Старшина прислушался к звукам на дороге: самоходки гудят, но скрипа снега под сапогами не слышно, немцы боятся высунуться из своего бронированного укрытия, понимая, что в лесу их сразу встретит отряд отчаянных беглецов.

От мрачных мыслей его отвлекло скромное покашливание позади.

– Товарищ старшина, готово все. Разрешите опробовать метательный механизм?

Опять этот инженер, как же не вовремя. Василий Иванович отмахнулся от него, пускай делает, что хочет. Они уже в такой опасной ситуации, что хуже и не станет, если инженер метнет связку из РПГ-40, которые даже за кольцо дергать не надо. Эти противотанковые снаряды для борьбы с бронетехникой взрываются при ударе о твердую цель.

Инженер радостно закивал и бросился к своему помощнику:

– Ну давай, Аркуша, как мы с тобой репетировали.

Рядовой с разбегу прыгнул на палку, привязанную портянкой к поперечной балке. От его прыжка самодельный ковш из сплетенных еловых лап, закрепленный на толстой длинной ветке, взлетел и выкинул свой смертельный груз – три фугаса РПГ. Тяжелые болванки со свистом ушли в небо. Все вокруг замерли в ожидании, куда же попадут фугасы. Они вытягивали шею, но высовываться из-за высокого снежного намета было опасно, самоходки караулили каждое движение внутри леса.

Взрыв и грохот металла! Осколки башни, охваченной огнем, взлетели так высоко, что их было видно даже из укрытия. Инженер кинулся обратно к своему устройству, принялся здоровой рукой укладывать новые снаряды бережно, словно ребенка в люльку. Потом бросился к снежному выступу, высунулся, чтобы оценить расстояние, и вскрикнул от боли. Вторая САУ грохнула новой серией выстрелов. Ошарашенные невидимым нападением русских пленных, от которого вместо первой самоходки дымила теперь искореженная груда металла, немцы палили куда попало.

Инженер, зажимая рукой половину лица, торопился назад к своему метательному орудию. Кровь заливала ему лицо, один глаз повредил осколок от немецкого снаряда, но мужчина не обращал внимания на серьезное ранение. Он переставил основание катапульты на десять градусов по правому флангу, подтянул настройку из портянок и ремней. Наконец махнул рукой своему помощнику – давай! Тот снова обрушился всем телом в прыжке на деревянное перекрестие. Связанные вместе нательной рубахой гранаты взлетели вверх, описали дугу и опустились в прямоугольный вырез рубки немецкой самоходки. Взрыв разорвал бронированные внутренности, башня перекосилась набок и выпустила наружу черные ленты дыма. Логунов, вне себя от радости, бросился к изобретателю и заключил его в объятия:

– Ну инженер, молодчага! Показал немцам русскую смекалку.

Мужчина слабо улыбнулся в ответ и вдруг отяжелел на руках у старшины. Рука безвольно соскользнула с лица, обнажая окровавленные кости и пустую глазницу.