– Давай! – уже не сдерживаясь, выкрикнул Соколов.

По его приказу единственную негорящую машину окружили бывшие пленные, Ельчин прострочил из автомата длинную очередь по брезентовому тенту, но за тканевой стенкой никто не закричал.

Соколов уже бежал к своему отряду, в его голове мгновенно созрел план.

– Капитан, отгоняй машину обратно, туда, где вас в плену держали. Затаись до условного сигнала, груз частично скинь. Оставь для маскировки четверть.

Ельчин заглянул под тент – кузов забит мешками и коробками. Он забрался внутрь кабины. Машина запрыгала по ответвляющейся дороге в сторону черного здания, где их держали в плену.

Лейтенант Соколов повернулся к дороге. На ней еще гудело пламя, дожирая грузовики, немецкие солдаты даже не пытались сопротивляться. Опаленные и измазанные гарью, они сами собирались в кучку рядом с хвостом колонны. При виде офицерской шинели один из них робко начал спрашивать, что произошло, кто на них напал. Но командир танкистов сурово приказал своим ребятам с рожковыми автоматами в руках:

– Никого не оставлять в живых!

Хотел отвести глаза, но не стал – смотрел, как падают тела под пулями, с криком умирают люди. Он не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения. Вы ехали сюда, чтобы убить нас, поэтому жалости к вам нет! Им не нужны свидетели, которые доложат абверу о нападении сбежавших пленных, пусть германские офицеры гадают, кто ликвидировал сегодня тысячи единиц живой силы и десятки боевой техники. Когда все было закончено, огонь стал опадать. Соколов вздохнул с облегчением, массовый удар они нанесли, теперь немцы еще не скоро оправятся и притащат сюда новые силы. Пока кольцо прорвано, надо уходить, да только без хитрости по вражеской территории им не прорваться. Он приказал своему отряду:

– Снимайте с убитых шинели, быстрее, те, что без пятен крови! Логунов, Бабенко, Омаев, берите с собой десять бойцов и грузите в танки тех, кто не может идти. Возвращаемся на старый склад, туда, где держали пленных.

В глазах у бойцов застыл немой вопрос, они не понимали, что замыслил командир. Тем не менее все беспрекословно подчинились его приказу. За сегодняшний день каждый из маленького отряда убедился, что молодой лейтенант умеет сражаться с врагом, и не только в танке. Все усилия, которые они приложили, не пропали даром, и дорога теперь свободна. Только почему он опять тянет с выходом к своим, к советским позициям?

Когда уже два Т-34 и «тигр» оказались на площадке, откуда вчера вечером бежали пленные, Соколов наконец мог говорить свободно, а не одними жестами или короткими фразами шепотом:

– Товарищи, нас очень много, пятьсот с лишним человек. Но нас мало для того, чтобы расчистить путь до самой линии фронта. Пока только получилось выйти из вражеского окружения. Пока немцы не знают, что мы вышли из леса, и будут продолжать поиски там, они стянут новые силы к этой территории. Для этого им понадобится время, и в этот короткий отрезок времени мы отсюда ускользнем. Выдвигаемся в ночь, нам предстоит пройти до линии фронта около пятидесяти километров через вражеские позиции…

Соколов замолчал, слова вдруг кончились от тяжелого ощущения страха. Ведь он предлагает им пробираться по территории, где нет привычного разделения на свою и чужую территории. Здесь невозможно спрятаться, во время ранения никто не поможет добраться до госпиталя. Только опасность их поджидает на этом пути. Если остаться, то замерзнут те, кто слабее, кто потерял много крови и силы. Если прорываться к своим, наоборот, рискуют погибнуть те, кто еще активен, первым хватается за оружие и вступает в бой.