– А у него было обручальное кольцо на пальце? – неожиданно спросил Лейдиг. Все понимали, что он имел в виду не дядьку Хафнера.

– Нет. – Штерн наморщил лоб, припоминая. – Иначе я обязательно обратил бы на это внимание.

– Тогда его не ждет дома бедная супруга, – усмехнулся Лейдиг, обращаясь к кругу столов.

Тойер встал и прошелся взад‑вперед; его правая нога затекла от долгого сидения и теперь побаливала.

– Нет, это просто бред какой‑то, – проговорил он на ходу. – Ну, скажите, пожалуйста, как можно вот так просто взять и свалиться в воду на первой неделе поста? Представьте себе: вот он идет куда‑то или делает что‑то там еще, скажем, ловит рыбу и вдруг шлепается в Неккар. Причем рыбу он удил в зимнем пальто, а главное – ночью.

– Без удочки, насколько нам известно, – не без удовлетворения добавил Лейдиг.

– Вообще‑то я не знаю. – Штерн был явно озадачен. Про ловлю рыбы он ничего не говорил. – Вот только – я думаю, что Зельтманн не прав. Если бы турчанка сказала, что надо подождать, он наверняка посоветовал бы обратное.

– Конечно. – Тойер пожал плечами, точнее, он был в таком сумрачном настроении, что шевельнул лишь правым плечом, шевелить обоими было бы чересчур. – У этих номенклатурных жеребцов так все и делается. Да, ничего тут не попишешь.

– Но все‑таки мы должны что‑то предпринять! – По сравнению с прежней своей кротостью Штерн только что не бурлил от гнева.

– Точно, встанем в цепочку перед ратушей и будем петь песни протеста, – засмеялся Лейдиг.

– Мы могли бы, – упорно гнул свою линию Штерн, – немного прогуляться в выходные по Старому городу и поспрашивать тамошних жителей. Или это запрещено?

– Ну вот! – воскликнул Хафнер. – Еще недавно я тут один среди вас был глупцом. – Тойер хотел что‑то возразить, но ему помешал властный жест его подчиненного. – Я был глупцом, поскольку с самого начала утверждал, что это однозначно убийство. Теперь же кто‑то покушается на мое свободное время. Как это понимать?

– Ах, Хафнер, – шеф группы раздраженно прижал кулаки к вискам, – нажраться ты все равно успеешь.

Его слова заметно успокоили Хафнера.

– Но ты все‑таки прав, я вот все спрашиваю себя, станет ли человек надевать теплое пальто, если собирается свести счеты с жизнью, бросившись в ледяную воду. К тому же он был маленького роста. Чем человек ниже ростом, тем трудней ему случайно упасть с моста, перегнувшись через перила. Господи, да нам никто и не запрещает немного походить там, поспрашивать. – Тойер ударил ладонью по столу, уколовшись при этом об острие карандаша. – Если вы пойдете, то я с вами.

Иногда комиссар пытался хоть немного почувствовать вкус жизни, имитируя жизнерадостность.

Где‑ то совершенно в другом месте он отправляется в свою поездку. Небеса потемнели, но его это не огорчает. Нет, не только не огорчает, но даже радует. Хорошо! Темнота защитит, скроет его.

Он  любит эти поездки, и специфический характер служебных командировок придает ему ощущение легкости, от которого уже трудно отказаться. Вот он , живой, настоящий, чувствует землю под ногами, ветер, овевающий лицо, и в то же время он  невидим, его  нет. На этот раз он  будет преимущественно Дунканом, но сначала Макферсоном. И что вообще значат имя или фамилия, когда по бюрократическим критериям он  вообще не существует? Нигде, ни в одном компьютере. Как будто он  принадлежит к какому‑то иному виду людей.